1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Дядя Ваня спектакль МДТ

Дядя Ваня спектакль МДТ

29 апреля 2003 года

Продолжительность

Спектакль идет 3 часа с одним антрактом

Серебряков Александр Владимирович, отставной профессор

Игорь Иванов,
Сергей Козырев

Елена Андреевна, его жена, 27 лет

Ксения Раппопорт,
Ирина Тычинина

Софья Александровна (Соня), его дочь от первого брака

Екатерина Тарасова

Войницкая Мария Васильевна, вдова тайного советника, мать первой жены профессора

Наталья Акимова

Войницкий Иван Петрович,ее сын

Сергей Курышев

Астров Михаил Львович,врач

Игорь Черневич

Телегин Илья Ильич, обедневший помещик

Олег Рязанцев

Марина, старая няня

Вера Быкова

Александр Кошкарев,
Иван Чепура

Спектакль ведут помощники режиссера Наталия Соллогуб, Ирина Прикот

СПЕКТАКЛЬ ИДЁТ С ТИТРАМИ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ

Спектакль открывает новые возможности сценического воплощения классики в современном театре, редкий образец подлинного русского психологического театра с великолепными актерскими работами и замечательным, тонким и классически аскетичным оформлением гениального театрального художника Давида Боровского, пастельными штрихами оживившего атмосферу чеховской пьесы.

«Дядя Ваня» — лирический спектакль; строгий, красивый и очень стильный.

Главный герой – Иван Петрович Войницкий – испытывает кризис среднего возраста. Безответная запоздалая любовь, нереализованные амбиции, финансовые трудности – все это сходится в одну точку и происходит сильнейший эмоциональный взрыв, взрыв, затронувший всех героев, страдающих в той или иной степени теми же проблемами. Как и всегда у Чехова, несчастны все, но жизнь продолжается, идет своим чередом. В ней много грустного, но и много нелепого, смешного, и это заставляет зал часто смеяться даже в самые драматические моменты. Таков Чехов. Такова жизнь – грустная и смешная одновременно.

Действие происходит в усадьбе Серебряковых.

«Течет жизнь, и рано или поздно — иногда раньше, иногда позже — человек начинает ощущать прошедшую жизнь как некую ценность, которую он не сумел использовать. Начинают мерещиться призраки другой, непрожитой жизни. В этой другой жизни сбываются все самые потаенные желания, осуществляются все надежды, превращаются в реальность самые сладостные фантазии. Человек с яростью сжигает прошедшее, отвергает настоящее и весь отдается этому другому, несбывшемуся, не прожитому. Чем полноценнее человек ощущает жизнь, тем острее он ощущает этот разрыв, это противоречие, которое постепенно становится трагедией. Время идет, и постепенно назревает один выбор — или отказаться от жизни вообще, или найти в себе мужество проживать ту жизнь, которая дарована тебе Богом, судьбой и которую ты в какой-то мере осуществлял и осуществляешь сам, силой своей личности.

Смертельно больной доктор Чехов очень хорошо знал эту коллизию и с удивительной нежностью и отчаянной беспощадностью анализировал ее. Все это, как, впрочем, и многое другое, делает пьесы Чехова и красивейшую из них — «Дядя Ваня» — простой, но вечной мелодией на простые, но вечные темы».

Спектакль в Санкт-Петербурге Дядя Ваня

Постановка МДТ — Театр Европы

Очень классический, но вполне живой Чехов

В спектакле Льва Додина по самой бессюжетной пьесе Чехова драматическое напряжение создает женщина. А вернее — Ксения Раппопорт. То есть Елена Андреевна, молодая супруга старого брюзги, отставного профессора Серебрякова, дома у которого все убивают время, кусают локти, напиваются, философствуют и страшно тоскуют; а центральный персонаж болезненно и некрасиво переживает острый кризис среднего возраста. Фактически же «Дядя Ваня» Додина — образец деликатного и глубокого прочтения, казалось, безнадежно замусоленного текста. Премьера состоялась в 2003 году и принесла МДТ две «Золотые маски»: за лучшую режиссуру и лучшую мужскую роль (Сергей Курышев).

продолжительность

Актеры

Игорь Иванов

Ксения Раппопорт

Ирина Тычинина

Екатерина Тарасова

Наталья Акимова

Сергей Курышев

Игорь Черневич

Олег Рязанцев

Место проведения

МДТ — Театр Европы

адрес

метро

режим работы

Лучшие отзывы

«Дядя Ваня» – одна из самых известных и популярных пьес А.П.Чехова. Грустная история про уставшего неудачника Ивана Петровича Войницкого, красавицу Елену Андреевну, ее мужа – ворчливого и привередливого профессора, чопорную галку маман, постаревшего ловеласа доктора Астрова, совестливого приживалу Вафлю и одинокую труженицу Соню разыграна артистами театра классически просто, с необыкновенной нежностью и любовью, будто бы герои пьесы для них самые близкие люди на земле.
Это лирический спектакль; строгий, красивый и очень стильный. Сцена практически свободна от декораций: стол, изогнутые венские стулья, кресло-качалка, свечи… Только три громадных стога сена нависают над этим «пустым пространством», да дождь по-осеннему стучится в окно. Все зыбко и мимолетно, призрачно прозрачно. Артисты, оставляя после себя пустые стулья – словно следы на песке в пустыне времени, — кажутся пришедшими из какой-то иной жизни: Дядя Ваня, словно сошедший с картины Ван Дейка, Елена Андреевна, ослепляющая всех и вся своей точеной, женственно мягкой красотой и статью, доктор Астров – неизменимый романтик и, вместе с тем, ироничный скептик и дон жуан, воздушная, легкая Соня в голубом платье, чуткая ко всем… Обо всех героях спектакля можно говорить и говорить. Они все по-своему несчастны, но все какой-то обостренной верой ждут и жаждут счастья. И это неизбывное стремление объединяет в финале всех – и артистов и зрителей в едином чувстве, предельно точно выраженном в строчке Пушкина «печаль моя светла».
При этом ни в коем случае нельзя назвать «Дядю Ваню» мессой, что называется, «за упокой». Спектакль изобилует комическими, подчас фарсовыми ситуациями, вызывающими смех в зрительном зале. Есть в нем и «сольные» актерские номера – незабываем выход Петра Семака, исполнившего в манере Федора Шаляпина «Вдоль по Питерской». Здесь вообще (что не слишком характерно для режиссуры Льва Додина) актерам дана большая свобода, поэтому, если вы хотите лучше узнать, увидеть возможности ведущих на сегодня артистов труппы Театра Европы, стоит посмотреть именно этот спектакль. А в нем задействованы, действительно, лучшие из лучших: Петр Семак, Сергей Курышев, получивший за роль Дяди Вани «Золотую маску», Игорь Иванов, удостоенный за роль профессора Серебрякова Премии Станиславского, народная артистка России, лауреат государственных премий Татьяна Щуко, исполнительница главной роли в «Московском хоре». Молодые, но уже снискавшие любовь публики актрисы – Ксения Раппопорт и Елена Калинина.
Художником спектакля стал Давид Боровский – всемирно известный сценограф, оформлявший лучшие спектакли Юрия Любимова в Театре на Таганке. Постановку осуществил Лев Додин, получивший в 2004 году «Золотую маску» и персональный приз Ассоциации театральных критиков Италии за этот спектакль. Вот его предисловие к спектаклю: «Течет жизнь, и рано или поздно — иногда раньше, иногда позже — человек начинает ощущать прошедшую жизнь как некую ценность, которую он не сумел использовать. Начинают мерещиться призраки другой, непрожитой жизни. (. )Чем полноценнее человек ощущает жизнь, тем острее он ощущает этот разрыв, это противоречие, которое постепенно становится трагедией. Время идет, и постепенно назревает один выбор — или отказаться от жизни вообще, или найти в себе мужество проживать ту жизнь, которая дарована тебе Богом, судьбой и которую ты в какой-то мере осуществлял и осуществляешь сам, силой своей личности».

Это был из тех вечеров, которые запоминаются и составляют жизнь. Мы вновь были на нашем любимом спектакле, на спектакле, который, кажется, без всякой натяжки можно назвать лучшей театральной постановкой в России, как бы не в мире. На сцене МДТ в 200-й раз давали «Дядю Ваню».

Трещали сверчки, травинки падали со стогов сена, играла гитара, за окном был настоящий сад, доктор Астров (Пётр Семак) вчера почему-то не курил свою трубку, но так пел «Вдоль по Питерской», что зал не выдержал от восторга, захлопал. Они все вчера были в ударе. Кино снято — и навсегда. А в театре, в этом театре, всегда немного по-разному: новая пластика, новые смыслы, глаза. Дядя Ваня (Сергей Курышев) всегда будет смотреть своими разными грустными глазами. В прошлом декабре его Дядю Ваню было жалко, вчера за его героя была даже гордость. Елена Андреевна (Ксения Раппопорт) вчера не была русалкой, я только вчера заметил, как она грациозно надевает на себя шляпку. Вафлю (великолепный Александр Завьялов) хочется просто усыновить. Профессора Серебрякова никто не сыграет так, как это делает Игорь Иванов — его осанку, кулаки, голос никому не повторить.

Гастролирующий по всему миру спектакль собирает восторженные отзывы европейских и американских зрителей, но им ведь не переведут нянюшкино (Вера Быкова) «Гудут ноги, ой гудут. «. Благодаря именно этой постановке можно гордиться, что во Франции и США люди приходят в русский театр на русскую пьесу.
А Елене Калининой, кажется, со временем суждено стать ведущей актрисой этого театра. Она верна в каждой своей интонации. Особенно помня её Машу в недавних додинских «Трёх сёстрах»

Вчера спектакль был как никогда смешным. Как никогда актёры справедливо оправдывали своих героев и превращали чеховский текст в поэзию. Пару раз отвлёкся на зал. В зале МДТ очень красивые лица.

Есть люди, видевшие «Господа Головлевы» со Смоктуновским или «Историю лошади» с Лебедевым. «Дядя Ваня» — ныне живущая легенда. В которой немыслимы другие актёры. Мы потом сможем говорить: «Видели еще додинского «Дядю Ваню», и перечислять имена Петра Семака, Сергея Курышева, Игоря Иванова, Ксении Раппопорт, Александра Завьялова, Елены Калининой, Татьяны Щуко, Веры Быковой.

От «Дяди Вани» пробивается слеза даже на следующий после просмотра день.
Сложно определить, по какой причине в первую очередь: то ли от гордости за российское происхождение этого спектакля высочайших душевных страстей, то ли от моего личного болезненного восприятия темы усталости и разочарований — «мы все отдохнем» .

Наверное, от сочетания того и другого.

Ведь действительно, будучи наслышанным о громком успехе постановки Льва Додина у иностранного зрителя, ты надуваешься от гордости, когда наблюдаешь ликование и бурные овации зрителя в конце спектакля! Спектакля, который «взял» публику не роскошными декорациями, сменяющимися каждые полчаса, не разноплановым музыкальным сопровождением, не яркой, режущей по глазам бутафорией и сотней разноцветных костюмов, и уж тем более не хореографическими выкрутасами актеров второго плана.

Зато в спектакле есть соломинка, упавшая из стога над сценой и гармонично дополнившая пасторальную картинку деревенского вечера — тишина и благоденствие!
Есть осенний гром, от которого сжимается сердце и хочется перекреститься вместе с Вафлей, обедневшим помещиком, есть ночная гроза с настоящим дождем за окном (гениальная находка режиссера!), есть немного огарков свечей, чернильница, старинный гитарный вальс простым перебором, склянки и лекарственные пузырьки, есть сверчки и нянькино «цыпа-цыпа-цыпа» где-то в сенях, за дверями избы.

Вообще, здесь нет ничего развлекательного. Почти нет. Несколько ироничных вставок — разоблачение супружеской неверности, страсть к алкоголю (между прочим, «талантливый человек не может быть чистеньким») — поданы грустно, и по-русски сентиментальны:

«Вдооо-оо-ооль паа-а Пиии-те-э-рскай!»

Кстати, еще раз наслаждаемся «великим и могучим»: сухое английское «thank you so muсh» в субтитрах к спектаклю никогда не сравнится с русским «чувствительно вам благодарен!»

Все, что мы видим на сцене — большой, запутанный клубок нервов в одной единственной человеческой драме, название которой душевный эгоизм!
Люди в захолустном уездном поместье, на которое было впустую «истрачено двадцать пять лет!» изъедены скукой, обыденностью, праздностью, пошлостью и каждодневной рутиной!
Большая часть жизни прожита, но осмысленности в ней как будто не было, желания и мечты не осуществлены! Грядет внутреннее опустошение и тоска. И вот результат — герой озлоблен, завистлив и черств. Несчастен.
Тем не менее, душевная закоснелость и крайний эгоизм здесь вмиг сменяются нервическим надрывом благородных, высоко этичных помыслов!
Доктор Астров, например, не без снобизма причисляет себя чуть ли не к единственному интеллигентному человеку в уезде, нагло ухлестывает при этом за молодой женой хозяина дома, изрядно выпивает (так и операции больным делать сподручнее!), но в моменты надрыва раскрывается перед нами, как человек думающий, размышляющий о судьбе человека, о счастье его, наконец, о его варварском отношении к природе.

В спектакле мы увидим и безответную любовь шестилетней давности, и сцены флирта любовников, ставших «пошляками» от скуки и однообразия.
Поднимется также тема старости и «никомуненужности»: одни герои боятся смерти (Серебряков), а другие размышляют о героическом ее ожидании (Соня: «Мы увидим и ангелов, и небо в алмазах. «, Нянька: «Люди не помянут, зато бог помянет»).

«Дядя Ваня» — поистине драматический спектакль, в том понимании драмы, когда мы говорим о частной жизни человека и его конфликте с обществом.

«Сцены из деревенской жизни» окажутся близки не каждому зрителю, пришедшему на этот спектакль.Если вам сейчас грустно и вы готовы принять катарсис от заключительного монолога Сони, то идите и смотрите, наслаждайтесь невероятно эмоциональной игрой актеров и, не стесняясь, плачьте в конце:

— Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим,
как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое
наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как
ласка. Я верую, верую. Бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь. Ты не знал
в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди. Мы отдохнем.
Мы отдохнем!

В общем, это Чехов, это классика: чистые эмоции, глубина мысли и ничего лишнего. Это Малый Драматический.

Люди-мотыльки. О спектакле Льва Додина «Дядя Ваня» в МДТ – Театре Европы

Как изменилась постановка за 15 лет?

Фото предоставлено МДТ — Театром Европы

Перед началом спектакля зрителей Малого драматического театра традиционно просят отключить звук на своих мобильных устройствах. Аргументация, правда, необычна: если во время показа раздастся звонок, сами же зрители испытают. неловкость. Слово-то какое! Напротив него в словаре уже можно писать: «устаревшее». Но в театре на улице Рубинштейна оно до сих пор живет. Так до сих пор живет здесь и «Дядя Ваня» – в прошлом году спектаклю исполнилось 15 лет.

Постановка получила высокую оценку со стороны профессионального сообщества (премии «Золотая маска» и «Золотой софит», премия Ассоциации театральных критиков Италии), при этом она смогла удивить и зрителя. Блистательный актерский состав сочетается здесь с редкой для современного театра простотой: скромные наряды сшиты по моде начала XX века, текст пьесы сохранен практически полностью. Разговоры негромкие, движения у героев медленные. Они живут степенно, как и положено в деревне. Но жить им скучно, друг с другом – больно, порознь – страшно и одиноко. Паузы долгие, и в этом молчании постепенно возникает то электричество, то чувство как перед сильной грозой.

Конечно, с 2003 года спектакль изменился. Некоторые актеры ушли – из этого театра, из этой жизни. Другие – за прошедшие с премьеры 15 лет – не могли не измениться сами, но зритель смотрит на них с тем же интересом, что и во время премьеры.

Фото предоставлено МДТ — Театром Европы

На актеров действительно интересно смотреть. Именно в них – суть постановки, ее содержание. Поэтому спектакль с Ксенией Раппопорт и Ириной Тычининой – это два абсолютно разных спектакля. Елена Андреевна в исполнении Ксении Раппопорт – тонкая, нежная, страдающая. Ее словам веришь – она вышла замуж по любви, но жестоко обманулась. Героиню не осуждаешь за безделье, хоть и прав Астров – она ничего не делает, только «чарует всех нас своею красотой». Но эта Елена Андреевна – не «эпизодическое лицо». В нее влюблен не только очерствевший доктор Астров и несчастный дядя Ваня, а весь зал.

В последнее время в роли Елены Андреевны чаще можно увидеть Ирину Тычинину. Созданный актрисой образ далек от традиционных представлений об этом чеховском персонаже. Какой должна быть молодая жена профессора Серебрякова? Такой, как обворожительная Ирина Мирошниченко в фильме Андрея Кончаловского или прекрасная Наталья Данилова в легендарном спектакле Георгия Товстоногова в БДТ. Режиссеры-мужчины привыкли видеть в этой героине особую женственность, особую пластику.

Здесь же перед зрителями – уставшая от жизни женщина, простая, земная, порой жесткая. Она спокойно живет в своей клетке. Может сыграть на воображаемом пианино, когда супруг не разрешил играть на настоящем. Может выйти в сад во время дождя – сбежать из своего заключения на несколько минут. Но когда она, успокаивая больного и давно надоевшего ей супруга, утешит его обещанием своей скорой старости, голос у нее не дрогнет. Смирилась.

Фото предоставлено МДТ — Театром Европы

Елену Калинину, в жизни которой роль Софьи Серебряковой стала знаковой, а также Дарью Румянцеву, заменила молодая актриса Екатерина Тарасова. В платке и рабочем платье, огрубевшая от своей жизни, с глубокой обидой на отца – это не та Соня, что чистыми и светлыми глазами смотрит на небо с надеждой. Их ночной разговор с мачехой – такой обыденный, такой узнаваемый. Если бы слова были проще, вполне можно было подумать, что это две самые обыкновенные женщины из нашего времени – сидят на кухне и изливают друг другу душу.

Ивана Петровича Войницкого, как и во время премьеры, играет Сергей Курышев. И его дядя Ваня тоже другой, непривычный. В нем нет той трогательности, то видят порой в этом герое, нет той детской наивной обиды на всех. От горя он стал злым. Как и доктор Астров (сейчас эту роль исполняет Игорь Черневич, ранее – Петр Семак). Грубоватый, циничный, кажется, что он и деревья сажает не из любви к планете, а в пику этой жизни. Деревья любить проще, чем людей.

Профессора Серебрякова в разных составах играют Сергей Козырев и Игорь Иванов. Их персонаж – не просто капризный старик с высоким самомнением. В нем – нерв, отчаяние и лютая ненависть к своей старости. На фоне злых постаревших мужчин выделяется обычно проходной для режиссеров персонаж – Вафля, он же обедневший помещик Илья Ильич Телегин. В исполнении актера Олега Рязанцева это непутевый, нелепый, добрый человек. Он единственный не жалуется на свою жизнь, и именно к нему чувствуешь искреннее сострадание.

Фото предоставлено МДТ — Театром Европы

Однако главный герой этого спектакля – текст. Слова, которые звучат со сцены уже сотню лет, но не перестают трогать сердце. Как же знал людей доктор Чехов, как жалел их, как умел видеть боль, скрытую в разговорах ни о чем! И сколько бы столетий ни прошло, люди по своей сути не меняются. Они бесконечно страдают о несделанном и непонятом вовремя. Они воюют со временем, мечтая то остановить его, то ускорить. Боятся упустить свое счастье и в отчаянии хватаются за соломинку.

«Дядю Ваню» МДТ невозможно представить без сценографии Давида Боровского. Работа легендарного театрального художника, ушедшего из жизни через три года после премьеры, предельно проста и точна. Первое, что видят зашедшие в зал зрители – огромные стога сена, словно парящие под крышей деревянной усадьбы. В конце спектакля они спустятся с небес на землю – супруги Серебряковы уедут, и жизнь в этом доме вернется на круги своя.

В дальнем углу сцены художник разместил красивую дверь в условный сад. Когда актеры ее открывают, воображение доносит до зрителя запах сена, дождя, промокшего дерева и деревенской пыли. В этом мире можно быть счастливым. Хотя, конечно, это очень трудно – искать счастье не в других людях, а в собственном сердце. Потому герои несчастны. Верят ли они, что когда-нибудь их ждет небо в алмазах? Верит ли в это Соня, произнося свой удивительный монолог?

Фото предоставлено МДТ — Театром Европы

Важнее, во что верит каждый конкретный зритель в зале. О чем он размышляет, глядя на страдания живых, сильных, но внезапно обессилевших людей. Когда во время спектакля на свет софита полетел мотылек, почему-то подумалось: ведь для вечности наша жизнь – не дольше его жизни. Стоит ли так страдать, милый дядя Ваня?

«Дядя Ваня», МДТ — Театр Европы

Мое увлечение театром началось не так давно. Наиболее активно я начал ходить на разного рода постановки только в 2012 году. Театральный 2012-й год для меня был насыщенным. Так уж получилось, что меня привлек Молодежный театр на Фонтанке. В ушедшем году мне удалось посмотреть спектакли «Жаворонок», «Синие розы», «Семья Сориано», «Крики из Одессы» и побывать на премьере «АБАНАМАТ!». Возможно, когда-нибудь мне придется еще вспомнить эти постановки, вспомнить, несомненно, с теплотой и любовью, потому что магия театра, магия «живой» игры актера всегда пленит, тем более «Молодежка», насколько я могу судить, не ставит у себя на сцене что-либо сильно отходящее от мейнстрима и вызывающее неоднозначную реакцию у среднестатистического зрителя. Любому человеку, редко ходящему в театр, всегда можно смело советовать сходить на любой спектакль из репертуара этого замечательного театра.

Активное посещение театра немного умерило мой пыл в увлечении классической музыкой и музыкой оркестровой в целом, но и тут мне удалось попасть на замечательный и в некоторой степени уникальный концерт Бориса Гребенщикова с симфоническим оркестром Академической капеллы. Помимо всего этого были еще менее значимые походы в Филармонию, о которых кроме того, что я там был, сказать толком и нечего.

Но это всё было в ушедшем году. Год начавшийся уже принес несколько неожиданностей и интересных открытий.

4 января моя прекрасная спутница, будучи тайным агентом Деда Мороза, передала от него в подарок два билета в Малый драматический театр – Театр Европы на спектакль по пьесе Антона Павловича Чехова «Дядя Ваня». По свежим воспоминаниям я и хочу об этом спектакле рассказать. Это был первый мой поход в Театр Европы и мне пока еще не совсем понятно, почему Льва Додина ввели чуть ли не в статус бога этого театра. Может быть есть у него какие-то особенные режиссерские находки – мне это не ведомо. Тем более, я, как человек без театрального образования и не являющийся театральным критиком, воспринимаю спектакли как массовый потребитель и не претендую на глубокий анализ.

Классическая постановка в целом мне понравилась, но эмоционально выдалась очень тяжелой. После спектакля мы еще долго обсуждали гнетущее чувство безысходности и несправедливости, чуждости окружающего и отстраненности бытия, которое вселяет в души зрителей труппа.

Первое, на что я обратил внимание, было большое количество пауз, молчания героев на сцене и полнейшее отсутствие у меня увлеченности действием. Актеры сыграли великолепно. Я более говорю о постановке в целом.

Ксения Раппопорт, которая сыграла Елену Андреевну, справилась со своей ролью превосходно и всегда была убедительна. В некоторые моменты она даже удивляла степенью своей вовлеченности в переживания героини. Я сейчас обращаю на это внимание, потому что по сравнению с ней, Сергей Курышев, игравший дядю Ваню, был неубедителен на все100%. То ли было задумано, что он будет играть именно так, то ли это некая особенность актера, но его чеканные фразы и несколько наигранный трагизм жизни дяди Вани вызывали только одну реакцию: «Не верю!». Правда, ко второму отделению я уже привык к его манере и среди всего актерского состава, который сыграл достаточно ровно и без эмоционального надрыва, он не особенно выделялся.

Процесс усвоения любого произведения искусства должен вызывать какие-то эмоции и лавину (или хотя бы небольшой снегопад) мыслей, приятных или негативных – не важно. «Дядя Ваня» не вызвал во мне каких-то особенных чувств, но в то же время, позволил ощутить себя в пространстве русской классики, которая, впрочем, меня не особенно увлекает.

Это был мой первый опыт просмотра спектакля в МДТ, надеюсь, что на этом я не перестану ходить на додинские постановки и писать о своих впечатлениях. Тем более 6 января случилось событие более крупного масштаба, о котором я хочу написать немного позже. Мне все-таки удалось побывать на «Повелителе мух» во все том же МДТ.

Дядя Ваня спектакль МДТ

Фото: Пресс-служба МДТ/Фото: Виктор Васильев

В МДТ – Театре Европы отметили 10-летие «Дяди Вани»

В Малом драматическом театре – Театре Европы в соответствии с давней традицией отмечать круглые даты существования спектаклей, отметили 10-летие «Дяди Вани» по пьесе Чехова.

Спектакль вышел 26 апреля 2003 года и, дожив до десяти лет, не только не расползся по швам, не развалился и не превратился в жалкое подобие себя самого (как это случается в большинстве театров, если спектакли доживают до этого почтенного для сценических произведений возраста), но, сохраняя стройность первоначальной идеи, продолжает наполняться новыми, сегодняшними смыслами, оттачивая форму и стимулируя рост актеров.

Так что собравшимся за кулисами создателям спектакля – за столом, точно как герои на сцене в первом действии, с самоваром, сухарями, кулебякой и непременно именинным тортом — было не стыдно смотреть в глаза друг другу, хотелось вспоминать. Подобные «застольные воспоминания» в МДТ, эти table-talks – часть истории конкретного спектакля, его особый багаж. То, чем он окутывается, точно коконом, охраняющим ту атмосферу, тот особый мир, который создается не в одночасье, а годами, как плод неутомимого духовного собирательства, которым в этом театре занимаются все без исключения, потому что оно – часть режиссерского метода Льва Додина.

Фото: Пресс-служба МДТ/Фото: Виктор Васильев

Десять лет назад спектакль – на взгляд из зала — потряс автора этих строк отсутствием режиссерского волюнтаризма. В нем было крайне мало постановочного, он выглядел как сплошная актерская импровизация. Какое-то идеальное воплощение завета Станиславского об «искусстве в формах самой жизни». Суть режиссуры была в итоговом на сей раз не приговоре, а мягком диагнозе, который Лев Додин, сцена за сценой, выносил русской интеллигенции. Все герои выглядели чудаками и заслуживали самого искреннего сочувствия. Додин, вопреки сложившимся представлениям о праздных персонажах Чехова, показывал людей, для которых безделье мучительно, но беда в том, что делать что бы то ни было на родных российских просторах, где мужики однообразны, неразвиты, грязны, а интеллигенция глупа или истерична (чеховские слова) — бессмысленно.

За 10 лет, как, впрочем, и за предыдущие сто, в России, разумеется, ничего не изменилось. Но каждое поколение российской интеллигенции, видимо, должно пережить свое отчаяние безысходности. Так что спектакль стал в контексте нынешнего исторического момента, смотреться трагичнее. Хотя удивительные человеческие связи и проявления остаются на месте. Между Еленой Андреевной в роскошном исполнении Ксении Раппопорт и ее «старым мужем» Серебряковым – Игорем Ивановым по-прежнему сохраняется еще какое электричество. А доктор Астров – Петр Семак голосит «Вдоль по Питерской» с той немыслимой удалью и широтой разгулявшейся русской души, что вспоминается достоевское «сузить бы». Все они красивы, великодушны и фатально несчастны. Как всякий думающий, порядочный человек в России. Несчастны – глобально, радикально. При удивительной способности проживать на полную катушку мгновения, даже и отчаянные.

Фото: Пресс-служба МДТ/Фото: Виктор Васильев

Подняв бокал за круглую дату «Дяди Вани», Додин вспомнил, как в Манчестере восхищались тем, что вот ведь русский человек выпьет – и поет, да как поет, да какие песни (!), а в Англии, если уж напился, то упадет лицом на стол, захрапит и только. Еще вспомнил, как, уже в России, выходя их театра, услышав матерок, задержался у театральной двери: молодежь обсуждала только что увиденного «Дядю Ваню» — с сердцем, что называется, обсуждала, — а в итоге, не переставая щедро приправлять печатную речь нецензурщиной, принимала отважное решение: идти на «Бесов».

В свою очередь Валерий Галендеев, педагог по сценической речи и неизменный соавтор художественного руководителя МДТ, рассказал, как «Дядя Ваня» примирил сторонников и противников Додина: «Тихий ангел пролетел», — шутили тогда. Действительно, этот чеховский спектакль потряс еще и паузами – без фирменных сверчков и гитарных переборов – которые повисают, когда не остается слов. И которые Додин оставил на откуп актерам. Режиссерское решение сработало стопроцентно. Хотя любая пауза на сцене, любая тишина – это огромный режиссерский риск: если нет непрерывности переживания (а оно есть в считанных спектаклях городской афиши) паузы чреваты провалами в действии, поэтому обычно их стремятся заполнить чем угодно: музыкой, танцами, трюками, видео – вариантов масса. У Додина «Дядя Ваня» — действительно, самый тихий спектакль репертуара. Но в данном случае, именно в паузах – Бог, или, точнее, бес. Потому что как раз они и проявляют всю глубину безысходности – то, как именно молчит загнанный в угол Войницкий – Курышев, как протягивает жене платок Серебряков (вытереть губы после страстного и отчаянного поцелуя с Астровым), как бросается на двор Соня, чтобы посмотреть вслед уезжающей до весны карете доктора и как возвращается в дом…

Додин вот шутит, что когда сговаривался с художником Давидом Боровским, легендарным и, увы, покинувшим этот мир соавтором не только Льва Додина, но и Юрия Любимова в годы расцвета «Таганки», ставить что-то ему было лень. Он будто бы так и сказал Боровскому, и еще заметил, что хочется оттолкнуться от того, что это не пьеса, а, как написано у Чехова, сцены из деревенской жизни. Пусть люди ходят, говорят, живут – как бы ничего не играя. А спустя какое-то Додин время зашел к Боровскому, а у того в углу на столике что-то стоит, полотенцем накрыто. Поднял полотенце – там макет декораций: «пустая сцена, а над ней – наши стога». И Боровский объяснил, что эти стога могут так и зависнуть над сценой, а можно их опустить и играть между ними. В спектакле стога на сцену опускаются только в финале, когда Соня и Иван Петрович с отъездом профессора и его прекрасной жены снова погружаются в свою работу-тире-безысходность. А в остальное время эти стога натуральной величины напоминают о том естественном укладе жизни, который нельзя отменить, и который держит и Соню, и дядю Ваню, не давая отчаянию захлестнуть героев с головой. И как-то очень весомо в додинском «Дяде Ване» звучат слова Сони – Елены Калининой в ответ на капризы отца: «Мне некогда, мне нужно завтра рано вставать, у меня сенокос». Вдруг, сидя в зале, сам начинаешь ощущать цельность деревенского мировосприятия, и, слыша астровское «Важный дождик…», поглядываешь на стога: мокнет сено в полях, проблема. Для Сони – проблема. А для красавицы Елены Андреевны – единственного действительно праздного существа, хотя и с консерваторским образованием, это всего лишь теплый летний дождь, который (ну кто ж в своей жизни не испытывал этого головокружительного чувства) вызывает неудержимое желание не спрятаться от него, а, наоборот, омыться в потоках небесной влаги, испытав иллюзию единения с природой: и Елена, нацепив на ноги профессорские калоши, в финале первого акта уходит в мокрый сад, чего Чехов ей совсем не предписывал — еще одна прекрасная пауза.

Кстати, Ксения Раппопорт рассказала за чаем еще один забавный эпизод – и именно про Боровского. Оказывается, Давид Львович, являющийся и автором костюмов к «Дяде Ване», придумал для Елены Андреевны шляпу с огромными полями. Так что лица Ксении не стало видно вовсе. А между тем все вокруг на все лады восхваляют необыкновенную красоту молодой профессорской жены. Разумеется, Ксении – объективно, одной из самых красивых российских актрис, — хотелось себя показать. А тут эта шляпа… И вот на гастролях в Брайтоне Боровский сообщает Ксении, что нашел для нее новую шляпу, увидев которую Ксения не смогла сдержать слез: ее поля были в полтора раза шире, чем у предыдущей. На что невозмутимый и безжалостный Боровский ответил: «Да что вы, Ксения?! Вам же лучше. Может быть не все сочтут вас красавицей. А так – пока вы ходите в этой шляпе, все будут заинтригованы, а тут еще слова дяди Вани и Астрова о красоте Елены Андреевны, — ну так все и привыкнут к мысли, что вы красавица!»

В этот раз день рождения спектакля праздновали недолго. Лев Додин вместе с актерами Ксенией Раппопорт и Игорем Ивановым удалились репетировать «Коварство и любовь», хотя спектакль идет уже почти целый сезон. В этом спектакле Раппопорт тоже играет красавицу, но совсем иную – расчетливую, циничную светскую львицу. И спектакль этот другой, хотя и не менее значительный и мастерский – в нем поставлено все вплоть до движения пальца. Это я к тому, что разные бывают этапы в жизни режиссера, и все они собраны в единой афише. В этом — несомненный плюс репертуарного театра и особенно – театра-дома.

Жанна Зарецкая, «Фонтанка.ру»

Комментарии

Тот, кто по-настоящему знает театр — мудрец; тот, кто по-настоящему знает дядю Ваню, — гений. Единственное, как в такой ситуации мне хочется поступить — это присоединиться к ним.

Написал knorr | 3 мая 2013 г. 11:38

Дядя Ваня спектакль МДТ

Всё гениальное просто — на этом выстроен спектакль. Всё, начиная с декораций и заканчивая актерской партитурой, выполнено с изящной простотой. Но от того только больше мурашек по коже.

Спектакль у Додина традиционный, но не тривиальный. Сделан минималистично тонко и жестко.

Три деревянных стены, кресло качалка и несколько стогов сена нависших над этой пока ещё пустой сценой. Свет ещё не погас, зрители перешептываются в зале, а герои уже выходят на сцену и тихо, незаметно «обживаю» её. Под звуки наигрышей Вафли стекаются все жители этого дома. Пространство сцены становится буквально текучим — вносят стулья, стол, расставляют чайный сервиз. Всё это актеры делают не пересекаясь и даже не встречаясь взглядами. Буквально несколько минут сценического действия и мы погружаемся в разреженную атмосферу разобщенности. Так и пройдет перед нами их жизнь – блуждание погруженных в себя людей. Они что-то делают, что-то говорят, куда-то идут. Но нет в этом осмысленности и жизни. Но скуки на сцене нет. Вернее, не сцене скучают чеховские персонажи. А вот зрителю Л.Додин не дает повода для скучания. Со сцены не услышишь заунывных монологов, протяженных патетических интонаций или «провисшего» действия. Режиссер ставит комедию, вернее «комедию в драме». И это настоящий Чехов, господа. Смешной, подвижный.

Додин очень бережно относится к тексту, к чеховским акцентам. Перед нами, по меркам сегодняшнего дня, практически антиквариат – живой классический спектакль. В нем нет деконструкции, симультанности и видеопоказа. Елена Андреевна не ругается матом, а Вафля не поет пошлых частушек. Но при этом спектакль без запаха нафталина, напротив он пропитан озоновой свежестью грозы, которой во втором акте боятся герои пьесы.

Тихая, будничная катастрофа духа явлена во всей своей очевидности. Три часа сценического действия – всплеск глубинных страданий, обычно стыдливо таящихся в самых укромных уголках человеческой души. Додин удачно проходит между Сциллой патетических философских суждений и Харибдой обытовления духовного. Он являет страшные картины неустроенности жизни человеческой. Две фразы Елены Андреевны вскрывают два смысловых слоя: «неблагополучно в этом доме» — уровень житейский. «Мир гибнет от непонимания и вражды» — уровень общечеловеческий.

Додин вскрывает «Дядю Ваню» со стороны простого человеческого горя. Люди одиноки, потеряны, полны горечи от проходящей жизни. Каждый из них стремится к человеку, который к нему не стремится. И каждый из них прекрасен! Вот что в этом спектакле вдохновляет — Чехов любит каждого своего героя и режиссер это воплотил — он тоже любит и понимает всех. И я, зритель, их всех полюбила. Мне всех жаль. Но они все прекрасны.

Весь спектакль это такой «выход из обыденности». Исходное событие – приезд профессора с женой и угнетающие всех новые порядки им установленные. Его приезд вывел из равновесия устой жизни, и вскрылись вдруг все червоточины, все болевые места. Профессор уехал, и всё стало возвращаться на круги своя. Но знаете, как в анекдоте – сервиз-то нашелся, а осадок остался. И уже ничего не будет так, как прежде.

В последней мизансцене опускаются стога сена. И…можно прочитать этот символ по-разному. C одной стороны, это возврат к привычному труду и обычному течению жизни, с другой, символ «подавленности» Дяди Вани и Сони этой самой обычной жизнью, с третьей, только это и есть жизнь для них. Неба в алмазах здесь не будет. Можно сколько угодно думать, что ты мог бы быть Шопенгауэром или Ницше, мог бы писать, мог бы творить, мог бы…Но ты только и мог, что вести хозяйство. И это ты, это твоя жизнь. Поэтому последняя мизансцена ещё и символ принятия своей жизни — Соня и Дядя Ваня оказываются между стогов. Это и есть их жизнь. «Мы проживем длинный-длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя». Как молитву произносит эти слова Соня. И в этой будничной интонации – сила и покой откровения. И дядя Ваня медленно снимет очки – он услышит её.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector
×
×