0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

О дивный новый мир текст

О дивный новый мир текст

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 582 972
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 537 932

О дивный новый мир

Утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше. И теперь стоит другой мучительный вопрос, как избежать их окончательного осуществления… Утопии осуществимы… Жизнь движется к утопиям. И открывается, быть может, новое столетие мечтаний интеллигенции и культурного слоя о том, как избежать утопий, как вернуться к не утопическому обществу, к менее «совершенному» и более свободному обществу.

BRAVE NEW WORLD

Печатается с разрешения The Estate of Aldous Huxley и литературных агентств Reece Halsey Agency, The Fielding Agency и Andrew Nurnberg.

© Aldous Huxley, 1932

© Перевод. О. Сорока, наследники, 2011

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Серое приземистое здание – всего лишь в тридцать четыре этажа. Над главным входом надпись: «ЦЕНТРАЛЬНО-ЛОНДОНСКИЙ ИНКУБАТОРИЙ И ВОСПИТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР», и на геральдическом щите – девиз Мирового Государства: «ОБЩНОСТЬ, ОДИНАКОВОСТЬ, СТАБИЛЬНОСТЬ».

Огромный зал на первом этаже обращен окнами на север, точно художественная студия. На дворе лето, в зале и вовсе тропически жарко, но по-зимнему холоден и водянист свет, что жадно течет в эти окна в поисках живописно драпированных манекенов или нагой натуры, пусть блеклой и зябко-пупырчатой, – и находит лишь никель, стекло, холодно блестящий фарфор лаборатории. Зиму встречает зима. Белы халаты лаборантов, на руках перчатки из белесой, трупного цвета, резины. Свет заморожен, мертвен, призрачен. Только на желтых тубусах микроскопов он как бы сочнеет, заимствуя живую желтизну, – словно сливочным маслом мажет эти полированные трубки, вставшие длинным строем на рабочих столах.

– Здесь у нас Зал оплодотворения, – сказал Директор Инкубатория и Воспитательного Центра, открывая дверь.

Склонясь к микроскопам, триста оплодотворителей были погружены в тишину почти бездыханную, разве что рассеянно мурлыкнет кто-нибудь или посвистит себе под нос в отрешенной сосредоточенности. По пятам за Директором робко и не без подобострастия следовала стайка новоприбывших студентов, юных, розовых и неоперившихся. При каждом птенце был блокнот, и, как только великий человек раскрывал рот, студенты принимались яро строчить карандашами. Из мудрых уст – из первых рук. Не каждый день такая привилегия и честь. Директор Центрально-Лондонского ИВЦ считал всегдашним своим долгом самолично провести студентов-новичков по залам и отделам. «Чтобы дать вам общую идею», – пояснял он цель обхода. Ибо, конечно, общую идею хоть какую-то дать надо – для того, чтобы делали дело с пониманием, – но дать лишь в минимальной дозе, иначе из них не выйдет хороших и счастливых членов общества. Ведь, как всем известно, если хочешь быть счастлив и добродетелен, не обобщай, а держись узких частностей; общие идеи являются неизбежным интеллектуальным злом. Не философы, а собиратели марок и выпиливатели рамочек составляют становой хребет общества.

«Завтра, – прибавлял он, улыбаясь им ласково и чуточку грозно, – наступит пора приниматься за серьезную работу. Для обобщений у вас не останется времени. Пока же…»

Пока же честь оказана большая. Из мудрых уст и – прямиком в блокноты. Юнцы строчили как заведенные.

Высокий, сухощавый, но нимало не сутулый, Директор вошел в зал. У Директора был длинный подбородок, крупные зубы слегка выпирали из-под свежих, полных губ. Стар он или молод? Тридцать ему лет? Пятьдесят? Пятьдесят пять? Сказать было трудно. Да и не возникал у вас этот вопрос; ныне, на 632-м году эры стабильности, Эры Форда, подобные вопросы в голову не приходили.

– Начнем сначала, – сказал Директор, и самые усердные юнцы тут же запротоколировали: «Начнем сначала». – Вот здесь, – указал он рукой, – у нас инкубаторы. – Открыл теплонепроницаемую дверь, и взорам предстали ряды нумерованных пробирок – штативы за штативами, стеллажи за стеллажами. – Недельная партия яйцеклеток. Хранятся, – продолжал он, – при тридцати семи градусах; что же касается мужских гамет, – тут он открыл другую дверь, – то их надо хранить при тридцати пяти. Температура крови обесплодила бы их. (Барана ватой обложив, приплода не получишь.)

И, не сходя с места, он приступил к краткому изложению современного оплодотворительного процесса – а карандаши так и забегали, неразборчиво строча, по бумаге; начал он, разумеется, с хирургической увертюры к процессу – с операции, «на которую ложатся добровольно, ради блага Общества, не говоря уж о вознаграждении, равном полугодовому окладу»; затем коснулся способа, которым сохраняют жизненность и развивают продуктивность вырезанного яичника; сказал об оптимальной температуре, вязкости, солевом содержании; о питательной жидкости, в которой хранятся отделенные и вызревшие яйца; и, подведя своих подопечных к рабочим столам, наглядно познакомил с тем, как жидкость эту набирают из пробирок; как выпускают капля за каплей на специально подогретые предметные стекла микроскопов; как яйцеклетки в каждой капле проверяют на дефекты, пересчитывают и помещают в пористый яйцеприемничек; как (он провел студентов дальше, дал понаблюдать и за этим) яйце приемник погружают в теплый бульон со свободно плавающими сперматозоидами, концентрация которых, подчеркнул он, должна быть не ниже ста тысяч на миллилитр; и как через десять минут приемник вынимают из бульона и содержимое опять смотрят; как, если не все яйцеклетки оказались оплодотворенными, сосудец снова погружают, а потребуется, то и в третий раз; как оплодотворенные яйца возвращают в инкубаторы, и там альфы и беты остаются вплоть до укупорки, а гаммы, дельты и эпсилоны через тридцать шесть часов снова уже путешествуют с полок для обработки по методу Бокановского.

– По методу Бокановского, – повторил Директор, и студенты подчеркнули в блокнотах эти слова.

Одно яйцо, один зародыш, одна взрослая особь – вот схема природного развития. Яйцо же, подвергаемое бокановскизации, будет пролиферировать – почковаться. Оно даст от восьми до девяноста шести почек, и каждая почка разовьется в полностью оформленный зародыш, и каждый зародыш – во взрослую особь обычных размеров. И получаем девяносто шесть человек, где прежде вырастал лишь один. Прогресс!

– По существу, – говорил далее Директор, – бокановскизация состоит из серии процедур, угнетающих развитие. Мы глушим нормальный рост, и, как это ни парадоксально, в ответ яйцо почкуется.

«Яйцо почкуется», – строчили карандаши.

Он указал направо. Конвейерная лента, несущая на себе целую батарею пробирок, очень медленно вдвигалась в большой металлический ящик, а с другой стороны ящика выползала батарея уже обработанная. Тихо гудели машины. Обработка штатива с пробирками длится восемь минут, сообщил Директор. Восемь минут жесткого рентгеновского облучения – для яиц это предел, пожалуй. Некоторые не выдерживают, гибнут; из остальных самые стойкие разделяются надвое; большинство дает четыре почки; иные даже восемь; все яйца затем возвращаются в инкубаторы, где почки начинают развиваться; затем, через двое суток, их внезапно охлаждают, тормозя рост. В ответ они опять пролиферируют – каждая почка дает две, четыре, восемь новых почек, – и тут же их чуть не насмерть глушат спиртом; в результате они снова, в третий раз, почкуются, после чего уж им дают спокойно развиваться, ибо дальнейшее глушение роста приводит, как правило, к гибели. Итак, из одного первоначального яйца имеем что-нибудь от восьми до девяноста шести зародышей – согласитесь, улучшение природного процесса фантастическое. Причем это однояйцевые, тождественные близнецы – и не жалкие двойняшки или тройняшки, как в прежние живородящие времена, когда яйцо по чистой случайности изредка делилось, а десятки близнецов.

– Десятки, – повторил Директор, широко распахивая руки, точно одаряя благодатью. – Десятки и десятки.

Олдос Хаксли — О дивный новый мир

Олдос Хаксли — О дивный новый мир краткое содержание

О дивный новый мир читать онлайн бесплатно

О дивный новый мир

Но утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше. И теперь стоит другой мучительный вопрос, как избежать окончательного их осуществления Утопии осуществимы. Жизнь движется к утопиям. И открывается, быть может, новое столетие мечтаний интеллигенции и культурного слоя о том, как избежать утопий, как вернуться к не утопическому обществу, к менее «совершенному» и более свободному обществу.

Затяжное самогрызенье, по согласному мнению всех моралистов, является занятием самым нежелательным. Поступив скверно, раскайся, загладь, насколько можешь, вину и нацель себя на то, чтобы в следующий раз поступить лучше. Ни в коем случае не предавайся нескончаемой скорби над своим грехом. Барахтанье в дерьме — не лучший способ очищения.

В искусстве тоже существуют свои этические правила, и многие из них тождественны или, во всяком случае, аналогичны правилам морали житейской. К примеру, нескончаемо каяться, что в грехах поведения, что в грехах литературных, — одинаково малополезно. Упущения следует выискивать и, найдя и признав, по возможности не повторять их в будущем. Но бесконечно корпеть над изъянами двадцатилетней давности, доводить с помощью заплаток старую работу до совершенства, не достигнутого изначально, в зрелом возрасте пытаться исправлять ошибки, совершенные и завещанные тебе тем другим человеком, каким ты был в молодости, безусловно, пустая и напрасная затея. Вот почему этот новоиздаваемый «О дивный новый мир» ничем не отличается от прежнего. Дефекты его как произведения искусства существенны; но, чтобы исправить их, мне пришлось бы переписать вещь заново — и в процессе этой переписки, как человек постаревший и ставший другим, я бы, вероятно, избавил книгу не только от кое-каких недостатков, но и от тех достоинств, которыми книга обладает. И потому, преодолев соблазн побарахтаться в литературных скорбях, предпочитаю оставить все, как было, и нацелить мысль на что-нибудь иное.

Стоит, однако, упомянуть хотя бы о самом серьезном дефекте книги, который заключается в следующем. Дикарю предлагают лишь выбор между безумной жизнью в Утопии и первобытной жизнью в индейском селении, более человеческой в некоторых отношениях, но в других — едва ль менее странной и ненормальной. Когда я писал эту книгу, мысль, что людям на то дана свобода воли, чтобы выбирать между двумя видами безумия, — мысль эта казалась мне забавной и, вполне возможно, верной. Для пущего эффекта я позволил, однако, речам Дикаря часто звучать разумней, чем то вяжется с его воспитанием в среде приверженцев религии, представляющей собой культ плодородия пополам со свирепым культом penitente[2]. Даже знакомство Дикаря с твореньями Шекспира неспособно в реальной жизни оправдать такую разумность речей. В финале-то он у меня отбрасывает здравомыслие; индейский культ завладевает им снова, и он, отчаявшись, кончает исступленным самобичеванием и самоубийством. Таков был плачевный конец этой притчи — что и требовалось доказать насмешливому скептику-эстету, каким был тогда автор книги.

Сегодня я уже не стремлюсь доказать недостижимость здравомыслия. Напротив, хоть я и ныне печально сознаю, что в прошлом оно встречалось весьма редко, но убежден, что его можно достичь, и желал бы видеть побольше здравомыслия вокруг. За это свое убеждение и желание, выраженные в нескольких недавних книгах, а главное, за то, что я составил антологию высказываний здравомыслящих людей о здравомыслии и о путях его достижения, я удостоился награды: известный ученый критик оценил меня как грустный симптом краха интеллигенции в годину кризиса. Понимать это следует, видимо, так, что сам профессор и его коллеги являют собой радостный симптом успеха. Благодетелей человечества должно чествовать и увековечивать. Давайте же воздвигнем Пантеон для профессуры. Возведем его на пепелище одного из разбомбленных городов Европы или Японии, а над входом в усыпальницу я начертал бы двухметровыми буквами простые слова: «Посвящается памяти ученых воспитателей планеты. Si monumentum requiris circumspice[3]».

Но вернемся к теме будущего… Если бы я стал сейчас переписывать книгу, то предложил бы Дикарю третий вариант.

Между утопической и первобытной крайностями легла бы у меня возможность здравомыслия — возможность, отчасти уже осуществленная в сообществе изгнанников и беглецов из Дивного нового мира, живущих в пределах Резервации. В этом сообществе экономика велась бы в духе децентрализма и Генри Джорджа[4], политика — в духе Кропоткина[5] и кооперативизма. Наука и техника применялись бы по принципу «суббота для человека, а не человек для субботы», то есть приспособлялись бы к человеку, а не приспособляли и порабощали его (как в нынешнем мире, а тем более в Дивном новом мире). Религия была бы сознательным и разумным устремлением к Конечной Цели человечества, к единящему познанию имманентного Дао или Логоса[6], трансцендентального Божества или Брахмана. А господствующей философией была бы разновидность Высшего Утилитаризма, в которой принцип Наибольшего Счастья отступил бы на второй план перед принципом Конечной Цели, — так что в каждой жизненной ситуации ставился и решался бы, прежде всего, вопрос: «Как данное соображение или действие помогут (или помешают) мне и наибольшему возможному числу других личностей в достижении Конечной Цели человечества?»

Выросший среди людей первобытных, Дикарь (в этом гипотетическом новом варианте романа), прежде чем быть перенесенным в Утопию, получил бы возможность непосредственно ознакомиться с природой общества, состоящего из свободно сотрудничающих личностей, посвятивших себя осуществлению здравомыслия. Переделанный подобным образом, «О дивный новый мир» обрел бы художественную и (если позволено употребить такое высокое слово по отношению к роману) философскую законченность, которой в теперешнем своем виде он явно лишен.

Но «О дивный новый мир» — это книга о будущем, и, каковы бы ни были ее художественные или философские качества, книга о будущем способна интересовать нас, только если содержащиеся в ней предвидения склонны осуществиться. С нынешнего временного пункта новейшей истории — через пятнадцать лет нашего дальнейшего сползанья по ее наклонной плоскости — оправданно ли выглядят те предсказания? Подтверждаются или опровергаются сделанные в 1931 году прогнозы горькими событиями, произошедшими с тех пор?

Одно крупнейшее упущение немедленно бросается в глаза. В «О дивном новом мире» ни разу не упомянуто о расщеплении атомного ядра. И это, в сущности, довольно странно, ибо возможности атомной энергии стали популярной темой разговоров задолго до написания книги. Мой старый друг, Роберт Николз[7], даже сочинил об этом пьесу, шедшую с успехом, и вспоминаю, что сам я вскользь упомянул о ней в романе, вышедшем в конце двадцатых годов. Так что, повторяю, кажется весьма странным, что в седьмом столетии эры Форда ракеты и вертопланы работают не на атомном топливе. Хоть упущение это и малопростительно, оно, во всяком случае, легко объяснимо. Темой книги является не сам по себе прогресс науки, а то, как этот прогресс влияет на личность человека. Победы физики, химии, техники молча принимаются там как нечто само собою разумеющееся. Конкретно изображены лишь те научные успехи, те будущие изыскания в сфере биологии, физиологии и психологии, результаты которых непосредственно применены у меня к людям. Жизнь может быть радикально изменена в своем качестве только с помощью наук о жизни. Науки же о материи, употребленные определенным образом, способны уничтожить жизнь либо сделать ее донельзя сложной и тягостной; но только лишь как инструменты в руках биологов и психологов могут они видоизменить естественные формы и проявления жизни. Освобождение атомной энергии означает великую революцию в истории человечества, но не наиглубиннейшую и окончательную (если только мы не взорвем, не разнесем себя на куски, тем положив конец истории).

Текст:Олдос Хаксли:О дивный новый мир/Глава 18

Р окот над головой обратился в рёв, и Джона вдруг покрыла тень, заслонившая солнце. Он поднял глаза, пробуждаясь от мыслей, отрываясь от копки; взглянул недоуменно, всё ещё блуждая разумом и памятью в мире слов, что правдивей правды, среди необъятностей божества и смерти; взглянул — и увидел близко над собой нависшие густо вертопланы. Саранчовой тучей они надвигались, висели, опускались повсюду на вереск. Из брюха каждого севшего саранчука выходила парочка — мужчина в белой вискозной фланели и женщина в пижамке из ацетатной чесучи (по случаю жары) или в плисовых шортах и майке. Через несколько минут уже десятки зрителей стояли, образовав у маяка широкий полукруг, глазея, смеясь, щёлкая камерами, кидая Джону, точно обезьяне, орехи, жвачку, полигормональные пряники. И с каждой минутой благодаря авиасаранче, летящей беспрерывно из-за Хогсбэкской гряды, число их росло. Они множились, будто в страшном сне, десятки становились сотнями.

Д икарь отступил к маяку и, как окружённый собаками зверь, прижался спиной к стене, в немом ужасе переводя взгляд с лица на лицо, словно лишась рассудка.

М етко брошенная пачка секс-гормональной резинки ударила Дикаря в щёку. Внезапная боль вывела его из оцепенения, он очнулся, гнев охватил его.

— У ходите! — крикнул он.

О безьяна заговорила! Раздались аплодисменты, смех.

— М олодец, Дикарь! Ура! Ура!

И сквозь разноголосицу донеслось:

— Б ичеванье покажи нам, бичеванье!

П оказать? Он сдёрнул бич с гвоздя и потряс им, грозя своим мучителям.

Ж ест этот был встречен насмешливо одобрительным возгласом толпы.

Д икарь угрожающе двинулся вперёд. Вскрикнула испуганно женщина. Кольцо зрителей дрогнуло, качнулось перед Дикарём и опять застыло. Ощущенье своей подавляющей численности и силы придало этим зевакам храбрости, которой Дикарь от них не ожидал. Не зная, что делать, он остановился, огляделся.

— П очему вы мне покоя не даёте? — В гневном этом вопросе прозвучала почти жалобная нотка.

— Н а вот миндаль с солями магния! — сказал стоящий прямо перед Дикарём мужчина, протягивая пакетик — Ей-форду, очень вкусный, — прибавил он с неуверенной, умиротворительной улыбкой. — А соли магния сохраняют молодость.

Д икарь не взял пакетика.

— Ч то вы от меня хотите? — спросил он, обводя взглядом ухмыляющиеся лица. — Что вы от меня хотите?

— Б ича хотим, — ответила нестройно сотня голосов.— Бичеванье покажи нам. Хотим бичеванья. — Хотим бича, — дружно начала группа поодаль, неторопливо и твёрдо скандируя. — Хо-тим би-ча.

Д ругие тут же подхватили, как попугаи, раскатывая фразу всё громче, и вскоре уже всё кольцо её твердило:

К ричали все как один; и, опьянённые криком, шумом, чувством ритмического единения, они могли, казалось, скандировать так бесконечно. Но на двадцать примерно пятом повторении случилась заминка. Из-за Хогсбэкской гряды прилетел очередной вертоплан и, повисев над толпой, приземлился в нескольких метрах от Дикаря, между зрителями и маяком. Рёв воздушных винтов на минуту заглушил скандирование; но, когда моторы стихли, снова зазвучало: «Хотим би-ча, хо-тим би-ча», — с той же громкостью, настойчивостью и монотонностью.

Д верца вертоплана открылась, и вышел белокурый и румяный молодой человек, а за ним — девушка в зелёных шортах, белой блузке и жокейском картузике.

П ри виде её Дикарь вздрогнул, подался назад, побледнел.

Д евушка стояла, улыбаясь ему — улыбаясь робко, умоляюще, почти униженно. Вот губы её задвигались, она что-то говорит; но слов не слышно за скандирующим хором.

— Х о-тим би-ча! Хо-тим би-ча!

Д евушка прижала обе руки к груди, слева, и на кукольно красивом, нежно-персиковом её лице выразилась горестная тоска, странно не вяжущаяся с этим личиком. Синие глаза её словно бы стали больше, ярче; и внезапно две слезы скатились по щекам. Она опять проговорила что-то; затем быстро и пылко протянула руки к Дикарю, шагнула.

— Х о-тим би-ча! Хо-тим би…

И неожиданно зрители получили желаемое.

— Р аспутница! — Дикарь кинулся к ней, точно полоумный. — Хорёк блудливый! — И, точно полоумный, ударил её бичом.

П ерепуганная, она бросилась было бежать, споткнулась, упала в вереск.

— Г енри, Генри! — закричала она. Но её румяный спутник пулей метнулся за вертоплан — подальше от опасности.

К ольцо зрителей смялось, с радостным кличем бросились они все разом к магнетическому центру притяжения. Боль ужасает людей — и притягивает.

— Ж ги, похоть, жги! — Дикарь исступлённо хлестнул бичом.

А лчно сгрудились зеваки вокруг, толкаясь и топчась, как свиньи у корыта.

— У мертвить эту плоть! — Дикарь скрипнул зубами, ожёг бичом собственные плечи. — Убить, убить!

В ластно притянутые жутью зрелища, приученные к стадности, толкаемые жаждой единения, неискоренимо в них внедрённой, зрители невольно заразились неистовством движений Дикаря и стали ударять друг друга — в подражание ему.

— Б ей, бей, бей… — кричал Дикарь, хлеща то свою мятежную плоть, то корчащееся в траве гладкотелое воплощенье распутства.

Т ут кто то затянул:

И вмиг все подхватили, запели и заплясали.

— Б ей гу-ляй-гу, — пошли они хороводом, хлопая друг друга в такт, — ве-се-лись..

Б ыло за полночь, когда улетел последний вертоплан.

И знурённый затянувшейся оргией чувственности, одурманенный сомой, Дикарь лежал среди вереска, спал. Проснулся — солнце уже высоко. Полежал, щурясь, моргая по-совиному, не понимая; затем внезапно вспомнил всё.

— О Боже, Боже мой! — Он закрыл лицо руками.

П од вечер из-за гряды показались вертопланы, летящие тёмной тучей десятикилометровой длины. (Во всех газетах была описана вчерашняя оргия единения.)

— Д икарь! — позвали лондонец и лондонка, приземлившиеся первыми. — Мистер Дикарь!

Д верь маяка приоткрыта. Они толкнули её, вошли в сумрак башни. В глубине комнаты — сводчатый выход на лестницу, ведущую в верхние этажи. Высоко за аркой там виднеются две покачивающиеся ступни.

М едленно медленно, подобно двум неторопливым стрелкам компаса, ступни поворачиваются вправо — с севера на северо-восток, восток, юго-восток, юг, остановились, повисели и так же неспешно начали обратный поворот. Юг, юго-восток, восток…

О дивный новый мир

Издатель

Входит в серию

Эксклюзивная классика (АСТ)

Отзывы на книгу « О дивный новый мир »

Так получилось, что я до этого момента не читал ни Оруэлла, ни Хаксли. Ну, неудобно с таким резюме, решил заполнить пробел, купил два новых издания, в каждом — по два романа. Читал их, так сказать, чересполосно: сначала «О дивный новый мир», потом «1984», потом «Остров», а заканчивал на «Скотном дворе».

Хаксли мне сначала скорее не понравился, но затем я взялся за второй его роман, «Остров», — и вот через эту штуку уже пришлось буквально продираться. Нельзя сказать, что он совсем худо пишет, но Хаксли делает то, за что в фантастике молодых талантливых авторов просто уничтожают: его герои рассказывают про устройство своего мира посредством громоздких многостраничных диалогов. Читать это совершенно невозможно, а сюжета там нет никакого особенно: чувак приплыл на остров и ходит, впитывает всю эту аборигенскую мудрость. То есть это такой в большей степени манифест, чем роман. Ну и, в общем, я пришел к выводу, что для книжки совершенно не здорово, когда мыслитель побеждает писателя.

Оруэлл зато очень понравился, прочел с большим удовольствием обе две, куплю сборник эссе теперь.

«О дивный новый мир»

В мире, где ты можешь быть несогласен (а мнение одного несогласного, как оказывается, ничего не значит) есть целый остров, куда отправляют всех несогласных (т.е. в техпроцессе производства идеальных потребителей всё же случаются ошибки). И вот на этом острове, внимание, все несогласные оказываются счастливее чем где бы то ни было! Ведь там они живут среди своих. Идеальный остров за пределами идеального мира! Что, простите?

А в чём мораль сей басни? Сплошное морализаторство, споры вхолостую и ни одного глубоко проработанного персонажа. Ни одного настоящего характера, за который хотелось бы зацепиться; ни одной стоящей мысли; ни одного события, вызвавшего бы желание узнать что же там дальше.

Отвратительно.
То, что преподносится рекламными лозунгами как «гениальная антиутопия» на поверку оказалось пустышкой.

Если честно, вначале было интересно. Роман захватил своими идеями, мыслями об устройстве семьи, общества, о религиозных догмах, насилии.
Но чем дальше в лес, тем больше каруна и мама дорогая!

Вы когда-нибудь играли в текстовые квесты? Например — серия Fallout 1/2? Там, играя за главного героя, ты общаешься с персонажами мира следующим образом:
— подходишь к персонажу, после чего появляется диалоговое окно со списком возможных вопросов или обращений;
— выбираешь одно из них, и получаешь развёрнутый (как правило) ответ персонажа, после чего диалог либо заканчивается, либо появляется список следующих возможных вопросов и обращений;
— выбираешь одно из них.
ну и так далее.

И вот где-то в середине книги у меня возникло ощущение, что я читаю какой-то текстовый квест.
«Что вы говорите?», «И как же это происходит у вас?», «О, как интересно!», «Да, я слыхал о чём-то подобном», «О, конечно я знаю об этом»
И после каждой такой фразы следует целый философский поток — все, начиная с маленькой девочки и заканчивая предводительницей островного населения, оказываются философами, которые не прочь поболтать пару-тройку часов. Ну так, между делом. И на протяжении всего романа герои только и делают что изливаются своими философскими воззрениями.
Философия перед уколом, философия за рулём автомобиля, философия в школе, философия за обеденным столом. Каждый персонаж считает своим долгом поделиться с незадачливым журналистом, случайно оказавшимся на запретном острове, потоком откровений и тончайшими размышлениями о «жизни, вселенной и всём таком».

В какой-то момент у меня появилось желание сбежать от этой книги куда-нибудь подальше. Так что примерно треть я просто долистал до конца, просматривая текст по диагонали. Всё как я и думал — философия, размышления, ещё философия, ещё размышления, и конец книги.

Честное слово, я совсем не понял о чём и для кого это произведение.
Хотя, если вы престарелый моралист, может вам и понравится. (в этом месте я зеваю).

Тот самый дивный новый мир

Первая работа. Не судите строго, лучше поддержите, ведь книга бесплатная. Книга в процессе редакта.

В последних главах слишком всё намеками и крупными мазками. Рассчитано на Читателя Который Всё Помнит. Для чтения по главам — не слишком удачный стиль.

что то я не совсем понял, а смысл вообще тогда читать если ты не помнишь что было в прошлой главе, я понимаю что всего не запомнить, но при не большом намеке информация должна всплывать в сознании, так у меня и происходить, но если у вас на столько плохо с памятью то я вам могу только посочувствовать

Тут, пожалуй, соглашусь, но дело в том, что я планирую продолжение книги, уж если не на АТ (а скорее всего и на нем), то на рулейте точно, последние главы и планировались во многом именно такими, но ваше мнение я учту при редакте и, вероятно, немного конкретизирую некоторые моменты. Спасибо что помогаете улучшать проект!

Аннотация — огонь! Добавила в библиотеку. И чего, в этой книге «ненавязчивая любовная линия»? Или в следующей?

Хэм. Скорее в следующей. Да о ненавязчивости мы посмотрим, пересмотрим, в общем.

Сперва я думал, что это отличнейшая книга, но первое впечатление оказалось обманчиво. На момент прочтения тех 9 глав я представлял что герой не станет какими-то «убивцем нагибатором» но создаст какую-то группировку/организацию/государство где станет «творить» но нет всё рушится из-за.бональных тупняков 1) момент с предателем из деревни во-первых если костры не развешают то выставляют посменное охранение(дежурство) и нет возможности уйти совсем без палева во-вторых если костры развешают то за ними следят тоже ну и так как они скрываются костры разжигать не стоит это только кажется что не видно и не пахнет дымом

2) совершенно не понятные интриги -когда кто-то организует такую сеть что опережает тебя на несколько ходов ведь для организации такой сети нужно большое количество людей и ресурсов не говоря уже о её не поворотливости но нет главхитрец находится под боком и так умело пляшет что начинаешь сомневаться в том кто она ( взяла тот камень активировала его и сразу скандалы интриги расследования но нет ещё связи с личностями крупного плана и ведь не знаешь что делают в такой глуши)

Считаю что под конец автор решил уйти в перекройку героя смазав сюжет нескольких глав но произведение хорошо воспринимается и герои легко узнаются без преувеличения КНИГА один из лучших представителей подобных жанров к сожалению таковым не являюсь

Не выкладывалось ли произведение где-либо просто что-то знакомое

*излагается своё мнение не желаю своим комментарием оскорбить кого-либо *

После такого комментария боязно читать — если в книге развешивают костры, то это прям ппц какой-то

На рулейте вкладывал. А о ваших замечаниях, в них есть здравое зерно, но кто же знал, что на них так легко выйдут. Сети никакой нет, это уже ваше восприятие, здесь скорее вопрос о том, что крестьяне, как и Саша, не знали способностей. Ну скажем, тех же самых собак. В отличии от человека, который и являлся следопытом, наивные дети полагали, что убежать, это раз плюнуть. Хотите сказать что не знаете о халатности? Об усталости в походах. Да и вычислили их не через костры вовсе, а стрелы. Я не стал расписывать этот эпизод подробно по не опытности, тут белый флаг, слишком много вопросов. А о том, что в глуши забыли те, кого не должно быть. Скажу так, Российские императоры знали столько языков южных народов.. Пусть плохо, но знали, а потому, что посещали глушь. Порой люди становятся кем-то из-за случайных встреч, когда твой потенциал приглянулся. Не буду далеко ходить за примером — Лу Бу. Эпоха троецарствия, великий полководец и политик родился на севере от стены, чтобы выжить в голодные годы, его отец разделал уже мертвую мать и в тайне от сына скармливал ее мясо. Потом отец тоже умер и уже сам Лу Бу ел отца.

Можно вопрос, а до какой вы главы дочитали если считаете г.г. нагибатором? Просто. У него на данный момент даже дома своего нет. А при первой встрече с инструктором по фехтованию, его просто отпинали, даже особо не напрягаясь. Ну вот как-то так. И.

«Считаю что под конец автор решил уйти в перекройку героя смазав сюжет нескольких глав но произведение хорошо воспринимается и герои легко узнаются без преувеличения КНИГА один из лучших представителей подобных жанров к сожалению таковым не являюсь

Не выкладывалось ли произведение где-либо просто что-то знакомое «

Это похвала или критика, или и то, и то. Просто книга не задумывалась как тотальное выживание, ГЕРОИЧЕСКОЕ ФЭНТЕЗИ подразумевает серьезную роль г.г в изменениях мира.

Реально благодарен вам за комментарий, когда-нибудь, я обязательно перепишу этот фрагмент и сделаю его внятным для чтения)).

О дивный новый мир Текст

  • Объем: 220 стр.
  • Жанр:з арубежная фантастика, с оциальная фантастика
  • Теги:а нглийская классика, а нтиутопия, д алёкое будущее, ф илософская фантастика
  • Входит в сборник:О дивный новый мир. Остров (сборник)

«О дивный новый мир» – изысканная и остроумная антиутопия о генетически программируемом «обществе потребления», в котором разворачивается трагическая история Дикаря – «Гамлета» этого мира.

  • Возрастное ограничение: 16+
  • Дата выхода на ЛитРес: 11 декабря 2015
  • Дата перевода: 2011
  • Дата написания: 1932
  • Объем: 220 стр.
  • ISBN: 978-5-17-086774-5
  • Переводчик: Осия Сорока
  • Правообладатель: Издательство АСТ
  • Оглавление

Если ты не такой, как другие, то обречен на одиночество. Относиться к тебе будут подло. Мне

Обоснование сомнительными причинами того, во что веришь по другим сомнительным причинам, – вот как надо определить философию.

Начат он был в 473 году Эры Форда. По распоряжению Главноуправителей Мира остров Кипр был очищен от всех его тогдашних обитателей и заново заселен специально выращенной партией альф численностью в двадцать две тысячи. Им дана была вся необходимая сельскохозяйственная и промышленная техника и предоставлено самим вершить свои дела. Результат в точности совпал с теоретическими предсказаниями. Землю не обрабатывали как положено; на всех заводах бастовали; законы в грош не ставили, приказам не повиновались; все альфы, назначенные на определенный срок выполнять черные работы, интриговали и ловчили как могли, чтобы перевестись на должность почище, а все, кто сидел на чистой работе, вели встречные интриги, чтобы любым способом удержать ее за собой. Не прошло и шести лет, как разгорелась самая настоящая гражданская война. Когда из двадцати двух тысяч девятнадцать оказались перебиты, уцелевшие альфы обратились к Главноуправителям с единодушной просьбой снова взять в свои руки правление. Просьба была удовлетворена. Так пришел конец единственному в мировой истории обществу альф.

Абсолютно по всем, – заверил он. И подумал: «Она и сама так на себя смотрит. Ей не обидно быть куском мяса». Линайна

А ты бы разве не хотела быть свободной? – Не знаю, о чем ты говоришь. Я и так свободна. Свободна веселиться, наслаждаться. Теперь каждый счастлив. – Да, – засмеялся Бернард. – «Теперь каждый счастлив». Мы вдалбливаем это детям, начиная с пяти лет. Но разве не манит тебя другая свобода – свобода быть счастливой как-то по-иному? Как-то, скажем, по-своему, а не на общий образец? – Не знаю,

В последнее время я увлеклась масштабной литературой, повествующей о разных государственных моделях-антиутопиях. Начала с Брэдбери «451 градус по Фаренгейту», потом был Оуэрелл «1984», потом Ф.Искандер, Стругацкие «Трудно быть богом», потом Хаксли «О дивный новый мир», сейчас читаю «Мы» Замятина. Безусловно, эти произведения стоят в одном ряду по теме, каждое из них по-своему интересно, каждое заставляет задуматься. Хаксли – автор новый для меня, можно сказать, автор-открытие. Он очень талантливо описал возможный мир будущего, мир, в котором торжествует разум, нет места чувствам и эмоциям, каждая человеческая жизнь – лишь винтик в государственной машине – личное уничтожено, общественное на первом месте. Это возможный «сладкий апокалипсис» – бездна для человечества, хоть и привлекательная, если смотреть поверхностно (наука развита, есть национальнвя идея, все вроде как довольны, нет страданий и т.д.). Но это только поверхностно. Прочитав, понимаешь, что несвобода – моральная смерть для человека, что любая жесткая внешняя организация – попытка упорядочить жизнь людей – делается во имя элит, а не во имя обычных граждан. Ключевое в произведении – разговор Дикаря и Главноуправителя, там многое раскрывается – механизм работы машины, цели, истинные выигравшие в этом мироустройстве).

Неиспорченный, свободолюбивый Дикарь, увидев изначально вожделенную жизнь свежим, незамутненным взглядом в итоге ужаснулся, попытался воззвать к жителям, но было уже тщетно – рабов воспитывали на протяжении длительного времени, их мышление уже сформировано, они не знают, что такое свобода и истинное человеческое счастье – эти люди душевно уже потерянные. На примере этого автор показал (как я думаю), насколько сознание человека «программируется», что может быть, если к власти допустить людей, которые поставят себе целью воспитать рабов, что бывает, когда не развито критическое мышление и альтернативное видение жизни, то есть когда человек весьма примитивно мыслит, ставя в жизни на первое место низменное – еду, одежду, секс, удовольствие, спокойствие. Как важно сохранять в себе Человека, бороться за каждый миллиметр человеческого в себе: сочувствовать, принимать близко к сердцу происходящее, ставить себе высокие моральные цели, развивать свою духовность, стремиться к лучшему, расти, бороться за свою свободу и не позволять манипулировать собой. Сейчас в России зависимые центральные СМИ талдычат одно и то же: великая военная держава, Запад плохой, на Украине нацисты и т.д. Люди воспринимают эти помои, люди зависимы, люди не в состоянии найти альтернативу и включить, наконец, мозги. Так и живем. А ведь у Хаксли внушение было важным приемом правильного «воспитания» людей – им с рождения вбивали нужные установки, чтобы потом получить заранее спланированный результат. Так же и СМИ. Можно найти разные параллели межде романом и современной жизнью – это дело каждого! Книгу однозначно читать и обдумывать!

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector