0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Олдос хаксли о дивный новый мир

Олдос Хаксли — О дивный новый мир

Олдос Хаксли — О дивный новый мир краткое содержание

О дивный новый мир читать онлайн бесплатно

О дивный новый мир

Но утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше. И теперь стоит другой мучительный вопрос, как избежать окончательного их осуществления Утопии осуществимы. Жизнь движется к утопиям. И открывается, быть может, новое столетие мечтаний интеллигенции и культурного слоя о том, как избежать утопий, как вернуться к не утопическому обществу, к менее «совершенному» и более свободному обществу.

Затяжное самогрызенье, по согласному мнению всех моралистов, является занятием самым нежелательным. Поступив скверно, раскайся, загладь, насколько можешь, вину и нацель себя на то, чтобы в следующий раз поступить лучше. Ни в коем случае не предавайся нескончаемой скорби над своим грехом. Барахтанье в дерьме — не лучший способ очищения.

В искусстве тоже существуют свои этические правила, и многие из них тождественны или, во всяком случае, аналогичны правилам морали житейской. К примеру, нескончаемо каяться, что в грехах поведения, что в грехах литературных, — одинаково малополезно. Упущения следует выискивать и, найдя и признав, по возможности не повторять их в будущем. Но бесконечно корпеть над изъянами двадцатилетней давности, доводить с помощью заплаток старую работу до совершенства, не достигнутого изначально, в зрелом возрасте пытаться исправлять ошибки, совершенные и завещанные тебе тем другим человеком, каким ты был в молодости, безусловно, пустая и напрасная затея. Вот почему этот новоиздаваемый «О дивный новый мир» ничем не отличается от прежнего. Дефекты его как произведения искусства существенны; но, чтобы исправить их, мне пришлось бы переписать вещь заново — и в процессе этой переписки, как человек постаревший и ставший другим, я бы, вероятно, избавил книгу не только от кое-каких недостатков, но и от тех достоинств, которыми книга обладает. И потому, преодолев соблазн побарахтаться в литературных скорбях, предпочитаю оставить все, как было, и нацелить мысль на что-нибудь иное.

Стоит, однако, упомянуть хотя бы о самом серьезном дефекте книги, который заключается в следующем. Дикарю предлагают лишь выбор между безумной жизнью в Утопии и первобытной жизнью в индейском селении, более человеческой в некоторых отношениях, но в других — едва ль менее странной и ненормальной. Когда я писал эту книгу, мысль, что людям на то дана свобода воли, чтобы выбирать между двумя видами безумия, — мысль эта казалась мне забавной и, вполне возможно, верной. Для пущего эффекта я позволил, однако, речам Дикаря часто звучать разумней, чем то вяжется с его воспитанием в среде приверженцев религии, представляющей собой культ плодородия пополам со свирепым культом penitente[2]. Даже знакомство Дикаря с твореньями Шекспира неспособно в реальной жизни оправдать такую разумность речей. В финале-то он у меня отбрасывает здравомыслие; индейский культ завладевает им снова, и он, отчаявшись, кончает исступленным самобичеванием и самоубийством. Таков был плачевный конец этой притчи — что и требовалось доказать насмешливому скептику-эстету, каким был тогда автор книги.

Сегодня я уже не стремлюсь доказать недостижимость здравомыслия. Напротив, хоть я и ныне печально сознаю, что в прошлом оно встречалось весьма редко, но убежден, что его можно достичь, и желал бы видеть побольше здравомыслия вокруг. За это свое убеждение и желание, выраженные в нескольких недавних книгах, а главное, за то, что я составил антологию высказываний здравомыслящих людей о здравомыслии и о путях его достижения, я удостоился награды: известный ученый критик оценил меня как грустный симптом краха интеллигенции в годину кризиса. Понимать это следует, видимо, так, что сам профессор и его коллеги являют собой радостный симптом успеха. Благодетелей человечества должно чествовать и увековечивать. Давайте же воздвигнем Пантеон для профессуры. Возведем его на пепелище одного из разбомбленных городов Европы или Японии, а над входом в усыпальницу я начертал бы двухметровыми буквами простые слова: «Посвящается памяти ученых воспитателей планеты. Si monumentum requiris circumspice[3]».

Но вернемся к теме будущего… Если бы я стал сейчас переписывать книгу, то предложил бы Дикарю третий вариант.

Между утопической и первобытной крайностями легла бы у меня возможность здравомыслия — возможность, отчасти уже осуществленная в сообществе изгнанников и беглецов из Дивного нового мира, живущих в пределах Резервации. В этом сообществе экономика велась бы в духе децентрализма и Генри Джорджа[4], политика — в духе Кропоткина[5] и кооперативизма. Наука и техника применялись бы по принципу «суббота для человека, а не человек для субботы», то есть приспособлялись бы к человеку, а не приспособляли и порабощали его (как в нынешнем мире, а тем более в Дивном новом мире). Религия была бы сознательным и разумным устремлением к Конечной Цели человечества, к единящему познанию имманентного Дао или Логоса[6], трансцендентального Божества или Брахмана. А господствующей философией была бы разновидность Высшего Утилитаризма, в которой принцип Наибольшего Счастья отступил бы на второй план перед принципом Конечной Цели, — так что в каждой жизненной ситуации ставился и решался бы, прежде всего, вопрос: «Как данное соображение или действие помогут (или помешают) мне и наибольшему возможному числу других личностей в достижении Конечной Цели человечества?»

Выросший среди людей первобытных, Дикарь (в этом гипотетическом новом варианте романа), прежде чем быть перенесенным в Утопию, получил бы возможность непосредственно ознакомиться с природой общества, состоящего из свободно сотрудничающих личностей, посвятивших себя осуществлению здравомыслия. Переделанный подобным образом, «О дивный новый мир» обрел бы художественную и (если позволено употребить такое высокое слово по отношению к роману) философскую законченность, которой в теперешнем своем виде он явно лишен.

Но «О дивный новый мир» — это книга о будущем, и, каковы бы ни были ее художественные или философские качества, книга о будущем способна интересовать нас, только если содержащиеся в ней предвидения склонны осуществиться. С нынешнего временного пункта новейшей истории — через пятнадцать лет нашего дальнейшего сползанья по ее наклонной плоскости — оправданно ли выглядят те предсказания? Подтверждаются или опровергаются сделанные в 1931 году прогнозы горькими событиями, произошедшими с тех пор?

Одно крупнейшее упущение немедленно бросается в глаза. В «О дивном новом мире» ни разу не упомянуто о расщеплении атомного ядра. И это, в сущности, довольно странно, ибо возможности атомной энергии стали популярной темой разговоров задолго до написания книги. Мой старый друг, Роберт Николз[7], даже сочинил об этом пьесу, шедшую с успехом, и вспоминаю, что сам я вскользь упомянул о ней в романе, вышедшем в конце двадцатых годов. Так что, повторяю, кажется весьма странным, что в седьмом столетии эры Форда ракеты и вертопланы работают не на атомном топливе. Хоть упущение это и малопростительно, оно, во всяком случае, легко объяснимо. Темой книги является не сам по себе прогресс науки, а то, как этот прогресс влияет на личность человека. Победы физики, химии, техники молча принимаются там как нечто само собою разумеющееся. Конкретно изображены лишь те научные успехи, те будущие изыскания в сфере биологии, физиологии и психологии, результаты которых непосредственно применены у меня к людям. Жизнь может быть радикально изменена в своем качестве только с помощью наук о жизни. Науки же о материи, употребленные определенным образом, способны уничтожить жизнь либо сделать ее донельзя сложной и тягостной; но только лишь как инструменты в руках биологов и психологов могут они видоизменить естественные формы и проявления жизни. Освобождение атомной энергии означает великую революцию в истории человечества, но не наиглубиннейшую и окончательную (если только мы не взорвем, не разнесем себя на куски, тем положив конец истории).

Олдос Хаксли «О дивный новый мир». Рецензия.

«Затяжное самогрызенье, по согласному мнению всех моралистов, является занятием самым нежелательным. Поступив скверно, раскайся, загладь, насколько можешь, вину и нацель себя на то, чтобы в следующий раз поступить лучше. Ни в коем случае не предавайся нескончаемой скорби над своим грехом. Барахтанье в дерьме – не лучший способ очищения» (Из предисловия)

Данное произведение Хаксли является по сути пионером жанра «антиутопия». Мусолило глаза в различных топах это «новомирство». А то что много раз попадается на глаза, да еще и в различных источниках, думаю, нужно прочесть обязательно. Да и страниц печатного текста тут немного – около 280-ти. В общем: Далекое будуще. Мироустройство и концепция развития общества совершенно полярны сегодняшним. Институты семьи высмеиваются, а слова «мать», «отец» являются чуть-ли не ругательствами при виде которых и при их произношении правилом хорошего тона и нормальной реакцией становится смущение, едкие смешки. Естественное рождение давным давно не практикуется. Людей производят в такого себе рода инкубаторах, бутылках. Социум еще в инкубатории изначально делится на касты: альфы, беты, гаммы,дельты, и эпсилоны. От самой интеллектуальной и высококвалифицированной (альфы) до кретиноподобной, чернорабочей (эпсилоны).

У каждого своя функция, каждый принадлежит каждому, все спят со всеми. Употребляют наркотик, который постоянно держит в хоршем настроении (сому), играют в игры и использует инвентарь, срок эксплуатации которого предопределен ровно настолько насколько должны быть заняты производством фабрики его изготовляющие.

«Сомы грамм – и нету драм» (с)

«Семья, единобрачие, любовная романтика. Повсюду исключительность и замкнутость, сосредоточенность влечения на одном предмете; порыв и энергия направлены в узкое русло.

– А ведь каждый принадлежит всем остальным, – привел Мустафа гипнопедическую пословицу» (с)

Присутствует культ потребительства, культ красоты, развлечений и сексуальности. Привычки, рефлексы, другие индивидуальные особенности и даже пословицы тут прививаються в детском возрасте с помощью гипно-сна и с помощью методик Павлова при тренировке собак.

«Машины должны работать без перебоев, но они требуют ухода. Их должны обслуживать люди – такие же надежные, стабильные, как шестеренки и колеса, люди здоровые духом и телом, послушные, постоянно довольные» (с)

«Недопотребление стало прямым преступлением против общества» (с)

«Словно это падает вода, капля за каплей, а ведь вода способна проточить самый твердый гранит, или, вернее, словно капает жидкий сургуч, и капли налипают, обволакивают и пропитывают, покуда бывший камень весь не обратится в ало-восковой комок.

– Покуда, наконец, все сознание ребенка не заполнится тем, что внушил голос, и то, что внушено, не станет в сумме своей сознанием ребенка. И не только ребенка, а и взрослого – на всю жизнь. Мозг рассуждающий, желающий, решающий – весь насквозь будет состоять из того, что внушено. Внушено нами!» (с)

Религии нет, семьи нет, книги считаются вредными и опасными. Место Бога здесь занимает старина Генри Форд. Такой себе Deus ex machina.

«– Ей-форду, – встрепенулась девочка, – я ничего такого нехорошего ему не делала. Ей-форду» (с)

«И он сообщил им поразительную вещь. В течение долгих столетий до эры Форда и даже потом еще на протяжении нескольких поколений эротические игры детей считались чем-то ненормальным (взрыв смеха) и, мало того, аморальным («Да что вы!») и были поэтому под строгим запретом» (с)

В общем, если на это всё посмотреть под другим углом, то получим вполне себе счастливое общество, которое развлекается, имеет стабильную работу, не употребляет алкоголь и избавлено от религиозных предрассудков. Для мужчин тут вообще рай райский – ты вправе (даже не вправе, а это является нормой и правилом) выбрать себе любую женщину в любое время. Да и почему нет, если главная героиня книги является зеркалом многих барышень (с большими губами и пустыми головами) 2017 года.

Казалось бы, практически идиллия. Но в «новом мире» нет индивидуальности, нет любви, нет истины. Всё искусственно и предопределено. Здесь даже умервщление производится в специальных учреждениях.

В романе ярковыражена проекция автора на проблему «норма то, что общепринято большинством социума». Стадность. Высмеивание индивидуальности и обособленности, что отождествляется с чудаковатостью и лёгкой долей кретинизма. В общем, всё то же, что мы можем эпизодично отследить и за нашим окном.

Проблемы 1932 г. (год выхода книги) становятся сегодня еще более актуальными: потребительство, культ тела, стадность, принятие за норму того, что вчера и в голове-то не укладывалось, отождествление с правдой официальной позиции государственного образования, поведенческая рефлексия, многочисленные и бессмысленные теле-шоу. Уже сегодня многие выскокоморальные догматы прошлого становятся такими себе анахронизмами. И пусть это не всегда плохо, но ведь если искусно перетасовать правду с двумя или тремя картами лжи, то золотой серединой обычно оказывается как раз продвигаемая ложь.

Более или менее привычное нам общество существует исключительно в индейской резервации, куда, как в зоопарк, устраивают развлекательные туры.

«А ужасы наваливались на Ленайну один за другим. Вон две молодые женщины кормят грудью младенцев – Ленайна вспыхнула и отвернулась. Никогда в жизни не сталкивалась она с таким непристойным зрелищем. А тут еще Бернард, вместо того чтобы тактично не заметить, принялся вслух комментировать эту омерзительную сценку из быта живородящих» (с)

И если человека выдернуть из привычного социума и выбросить в мир антиутопии Хаксли, то происходит отторжение, отторжение мира без любви, истины, бытовых сложностей и альтернативы.

Так произошло и с Дикарем. Абсолютно счастливое общество оказалось ему не по душе, что, в итоге, и привело его к очерчиванию висящими в воздухе ногами правильных и неправильных кругов и полукругов.

«Медленно медленно, подобно двум неторопливым стрелкам компаса, ступни поворачиваются вправо – с севера на северо-восток, восток, юго-восток, юг, остановились, повисели и так же неспешно начали обратный поворот. Юг, юго-восток, восток…» (с)

Роман Хаксли – это еще одно утверждение на тему того, что общество делает человека тем, кем он является на самом деле. Как тут не вспомнить Маугли Киплинга.

Вне сомнений, что нынешний, привычный нам мир не так уж плох, и иногда мы просто излишне драматизируем ты или иные события. Но чу! Может это уже и есть определенная стадная рефлексия и мы уже взобрались на подоконник. Один прыжок, и окно Овертона останется позади нас.

Закрывайте окна на ночь. Берегите тепловую энергию и оградите себя от осенних и зимних сквозняков, благо цивилизация в которой мы живем, даёт нам такую возможность без приложения каких бы то ни было усилий. По крайней мере пока… 😉

Ну и несколько цитат:

«Телесный недостаток может повести к, своего рода, умственному избытку. Но получается, что и наоборот бывает. Умственный избыток может вызвать в человеке сознательную, целенаправленную слепоту и глухоту умышленного одиночества, искусственную холодность аскетизма» (c)

«Но на кой нужна пронзительность статье, об очередном фордослужении или о новейших усовершенствованиях в запаховой музыке? Да и можно ли найти слова по-настоящему пронзительные – подобные, понимаешь ли, самым жестким рентгеновским лучам, – когда пишешь на такие темы? Можно ли сказать нечто, когда перед тобой ничто?» (c)

«– Все говорят, что я ужасно пневматична, – задумчивым тоном сказала Ленайна, похлопывая себя по бедрам.

– Ужасно, – подтвердил Бернард, но в глазах его мелькнула боль.

«Будто о куске мяса говорят», – подумал он.

Ленайна поглядела на него с некоторой тревогой:

– А не кажется тебе, что я чересчур полненькая?

«Нет», – успокоительно качнул он головой. («Будто о куске мяса…»)

– Я ведь как раз в меру?

– По всем статьям хороша?

– Абсолютно по всем, – заверил он и подумал: «Она и сама так на себя смотрит. Ей не обидно быть куском мяса» (c)

«Повышенные умственные данные налагают и повышенную нравственную ответственность. Чем одарённей человек, тем способнее он разлагать окружающих» (c)

«В натуральном виде счастье всегда выглядит убого рядом с цветистыми прикрасами несчастья. И, разумеется, стабильность куда менее колоритна, чем нестабильность. А удовлетворенность совершенно лишена романтики сражений со злым роком, нет здесь красочной борьбы с соблазном, нет ореола гибельных сомнений и страстей. Счастье лишено грандиозных эффектов» (c)

«Служить счастью, особенно счастью других, гораздо труднее, чем служить истине, если ты не сформован так, чтобы служить слепо» (c)

«Цивилизация абсолютно не нуждается в благородстве или героизме. Благородство, героизм – это симптомы политической неумелости. В правильно, как у нас, организованном обществе никому не доводится проявлять эти качества. Для их проявления нужна обстановка полнейшей нестабильности. Там, где войны, где конфликт между долгом и верностью, где противление соблазнам, где защита тех, кого любишь, или борьба за них, – там, очевидно, есть некий смысл в благородстве и героизме. Но теперь нет войн. Мы неусыпнейше предотвращаем всякую чрезмерную любовь. Конфликтов долга не возникает; люди так сформованы, что попросту не могут иначе поступать, чем от них требуется. И то, что от них требуется, в общем и целом так приятно, стольким естественным импульсам дается теперь простор, что, по сути, не приходится противиться соблазнам. А если все же приключится в кои веки неприятность, так ведь у вас всегда есть сома, чтобы отдохнуть от реальности. И та же сома остудит ваш гнев, примирит с врагами, даст вам терпение и кротость. В прошлом, чтобы достичь этого, вам требовались огромные усилия, годы суровой нравственной выучки. Теперь же вы глотаете две-три таблетки – и готово дело. Ныне каждый может быть добродетелен. По меньшей мере половину вашей нравственности вы можете носить с собою во флакончике. Христианство без слез – вот что такое сома» (c)

Олдос хаксли о дивный новый мир

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 582 972
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 537 945

О дивный новый мир

Утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше. И теперь стоит другой мучительный вопрос, как избежать их окончательного осуществления… Утопии осуществимы… Жизнь движется к утопиям. И открывается, быть может, новое столетие мечтаний интеллигенции и культурного слоя о том, как избежать утопий, как вернуться к не утопическому обществу, к менее «совершенному» и более свободному обществу.

BRAVE NEW WORLD

Печатается с разрешения The Estate of Aldous Huxley и литературных агентств Reece Halsey Agency, The Fielding Agency и Andrew Nurnberg.

© Aldous Huxley, 1932

© Перевод. О. Сорока, наследники, 2011

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Серое приземистое здание – всего лишь в тридцать четыре этажа. Над главным входом надпись: «ЦЕНТРАЛЬНО-ЛОНДОНСКИЙ ИНКУБАТОРИЙ И ВОСПИТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР», и на геральдическом щите – девиз Мирового Государства: «ОБЩНОСТЬ, ОДИНАКОВОСТЬ, СТАБИЛЬНОСТЬ».

Огромный зал на первом этаже обращен окнами на север, точно художественная студия. На дворе лето, в зале и вовсе тропически жарко, но по-зимнему холоден и водянист свет, что жадно течет в эти окна в поисках живописно драпированных манекенов или нагой натуры, пусть блеклой и зябко-пупырчатой, – и находит лишь никель, стекло, холодно блестящий фарфор лаборатории. Зиму встречает зима. Белы халаты лаборантов, на руках перчатки из белесой, трупного цвета, резины. Свет заморожен, мертвен, призрачен. Только на желтых тубусах микроскопов он как бы сочнеет, заимствуя живую желтизну, – словно сливочным маслом мажет эти полированные трубки, вставшие длинным строем на рабочих столах.

– Здесь у нас Зал оплодотворения, – сказал Директор Инкубатория и Воспитательного Центра, открывая дверь.

Склонясь к микроскопам, триста оплодотворителей были погружены в тишину почти бездыханную, разве что рассеянно мурлыкнет кто-нибудь или посвистит себе под нос в отрешенной сосредоточенности. По пятам за Директором робко и не без подобострастия следовала стайка новоприбывших студентов, юных, розовых и неоперившихся. При каждом птенце был блокнот, и, как только великий человек раскрывал рот, студенты принимались яро строчить карандашами. Из мудрых уст – из первых рук. Не каждый день такая привилегия и честь. Директор Центрально-Лондонского ИВЦ считал всегдашним своим долгом самолично провести студентов-новичков по залам и отделам. «Чтобы дать вам общую идею», – пояснял он цель обхода. Ибо, конечно, общую идею хоть какую-то дать надо – для того, чтобы делали дело с пониманием, – но дать лишь в минимальной дозе, иначе из них не выйдет хороших и счастливых членов общества. Ведь, как всем известно, если хочешь быть счастлив и добродетелен, не обобщай, а держись узких частностей; общие идеи являются неизбежным интеллектуальным злом. Не философы, а собиратели марок и выпиливатели рамочек составляют становой хребет общества.

«Завтра, – прибавлял он, улыбаясь им ласково и чуточку грозно, – наступит пора приниматься за серьезную работу. Для обобщений у вас не останется времени. Пока же…»

Пока же честь оказана большая. Из мудрых уст и – прямиком в блокноты. Юнцы строчили как заведенные.

Высокий, сухощавый, но нимало не сутулый, Директор вошел в зал. У Директора был длинный подбородок, крупные зубы слегка выпирали из-под свежих, полных губ. Стар он или молод? Тридцать ему лет? Пятьдесят? Пятьдесят пять? Сказать было трудно. Да и не возникал у вас этот вопрос; ныне, на 632-м году эры стабильности, Эры Форда, подобные вопросы в голову не приходили.

– Начнем сначала, – сказал Директор, и самые усердные юнцы тут же запротоколировали: «Начнем сначала». – Вот здесь, – указал он рукой, – у нас инкубаторы. – Открыл теплонепроницаемую дверь, и взорам предстали ряды нумерованных пробирок – штативы за штативами, стеллажи за стеллажами. – Недельная партия яйцеклеток. Хранятся, – продолжал он, – при тридцати семи градусах; что же касается мужских гамет, – тут он открыл другую дверь, – то их надо хранить при тридцати пяти. Температура крови обесплодила бы их. (Барана ватой обложив, приплода не получишь.)

И, не сходя с места, он приступил к краткому изложению современного оплодотворительного процесса – а карандаши так и забегали, неразборчиво строча, по бумаге; начал он, разумеется, с хирургической увертюры к процессу – с операции, «на которую ложатся добровольно, ради блага Общества, не говоря уж о вознаграждении, равном полугодовому окладу»; затем коснулся способа, которым сохраняют жизненность и развивают продуктивность вырезанного яичника; сказал об оптимальной температуре, вязкости, солевом содержании; о питательной жидкости, в которой хранятся отделенные и вызревшие яйца; и, подведя своих подопечных к рабочим столам, наглядно познакомил с тем, как жидкость эту набирают из пробирок; как выпускают капля за каплей на специально подогретые предметные стекла микроскопов; как яйцеклетки в каждой капле проверяют на дефекты, пересчитывают и помещают в пористый яйцеприемничек; как (он провел студентов дальше, дал понаблюдать и за этим) яйце приемник погружают в теплый бульон со свободно плавающими сперматозоидами, концентрация которых, подчеркнул он, должна быть не ниже ста тысяч на миллилитр; и как через десять минут приемник вынимают из бульона и содержимое опять смотрят; как, если не все яйцеклетки оказались оплодотворенными, сосудец снова погружают, а потребуется, то и в третий раз; как оплодотворенные яйца возвращают в инкубаторы, и там альфы и беты остаются вплоть до укупорки, а гаммы, дельты и эпсилоны через тридцать шесть часов снова уже путешествуют с полок для обработки по методу Бокановского.

– По методу Бокановского, – повторил Директор, и студенты подчеркнули в блокнотах эти слова.

Одно яйцо, один зародыш, одна взрослая особь – вот схема природного развития. Яйцо же, подвергаемое бокановскизации, будет пролиферировать – почковаться. Оно даст от восьми до девяноста шести почек, и каждая почка разовьется в полностью оформленный зародыш, и каждый зародыш – во взрослую особь обычных размеров. И получаем девяносто шесть человек, где прежде вырастал лишь один. Прогресс!

– По существу, – говорил далее Директор, – бокановскизация состоит из серии процедур, угнетающих развитие. Мы глушим нормальный рост, и, как это ни парадоксально, в ответ яйцо почкуется.

«Яйцо почкуется», – строчили карандаши.

Он указал направо. Конвейерная лента, несущая на себе целую батарею пробирок, очень медленно вдвигалась в большой металлический ящик, а с другой стороны ящика выползала батарея уже обработанная. Тихо гудели машины. Обработка штатива с пробирками длится восемь минут, сообщил Директор. Восемь минут жесткого рентгеновского облучения – для яиц это предел, пожалуй. Некоторые не выдерживают, гибнут; из остальных самые стойкие разделяются надвое; большинство дает четыре почки; иные даже восемь; все яйца затем возвращаются в инкубаторы, где почки начинают развиваться; затем, через двое суток, их внезапно охлаждают, тормозя рост. В ответ они опять пролиферируют – каждая почка дает две, четыре, восемь новых почек, – и тут же их чуть не насмерть глушат спиртом; в результате они снова, в третий раз, почкуются, после чего уж им дают спокойно развиваться, ибо дальнейшее глушение роста приводит, как правило, к гибели. Итак, из одного первоначального яйца имеем что-нибудь от восьми до девяноста шести зародышей – согласитесь, улучшение природного процесса фантастическое. Причем это однояйцевые, тождественные близнецы – и не жалкие двойняшки или тройняшки, как в прежние живородящие времена, когда яйцо по чистой случайности изредка делилось, а десятки близнецов.

– Десятки, – повторил Директор, широко распахивая руки, точно одаряя благодатью. – Десятки и десятки.

О дивный новый мир

О книге «О дивный новый мир»

Роман-антиутопия Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» известен во всём мире, он продаётся миллионными тиражами. Книга получила массу самых разных отзывов, однако большинство считает этот роман болезненным и страшным. Оказалось тяжело представить себе такое общество, о котором пишет автор, люди не могут принять этого. Но в другой момент задумываешься, что, возможно, всё к этому и придёт, как ни тяжело это признавать.

События книги происходят в далёком будущем – в 26 веке. Здесь по-иному ведётся счет времени. Началом считается появление Форда Т. Потребление выходит на первый план, оно считается самым важным в жизни. Все люди живут только удовольствиями: сон, еда, секс, наркотики. А всё то, что возвышает личность, истреблено или презирается, осуждается: религия, искусство, любовь, семья.

В этом мире нет института семьи, связь с одним половым партнёром считается отклонением, чем их больше, тем лучше. Дети не появляются в браке, их создают на специальных заводах. Затем их делят на пять основных каст, от высоких, элитных, до самых низких. И уже на основе этого деления людям прививают необходимые навыки и с помощью гипноза внушают необходимые убеждения.

Люди остаются молодыми много лет, но умирают от наркотика, который здесь используется повсеместно. И они с радостью встречают свою смерть. Это общество кажется идеальным, здесь все довольны и счастливы, каждый выполняет свою роль, которая его устраивает. Отчего же тогда становится так неприятно на душе?

Среди мнений читателей и критиков можно увидеть самые разные. Но об одном всё же приходится задуматься. Мир, описанный в этой книге, не имеет справедливости, истины и любви. Сейчас многие не готовы отказаться от них. Но ведь есть и те, кто предпочитает власть, деньги и комфорт, забывая об этих категориях. Так ли уж фантастичен мир, который мы видим в этом романе?

На нашем сайте вы можете скачать книгу «О дивный новый мир» Олдос Леонард Хаксли бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Скачать книгу

Мнение читателей

Странная книга, странные ценности у людей этого выдуманного мира

Не хватает слов, чтоб передать всю гамму чувств после прочитанного

Даже не знаю, потиворечивые чувства у меня возникали во время прочтения данного произведения

Отзывы читателей

Эта книга произвела на меня сильнейшее впечатление. Она по истине пророческая. Не зная исторического фона, того времени, когда она писалась, наверное, трудно прочувствовать всю глубину сюжетного замысла этой книги.

Для молодого поколения , выросшего при компьютерах, мобильных телефонах, обыденности операций по пересадке органов, широкой доступности порнографии, неуважении к институту семьи, скажу: Она написана , чтобы показать людям, куда их ведёт технический прогресс, лишенный морали.

Начало двадцатого века -это время , когда только что прогремели социальные революции в некоторых странах, пришла идея, что государство , а не Бог, может контролировать жизни людей. Только, что появились противозачаточные средства, а значит, стал возможен контроль за рождаемостью, что прежде было не мыслимо. В Америке в это время они ещё под запретом, но уже идёт борьба за их узаконение. Ключевая фигура в этом -некая Маргарет Зангер, открывшая первые женские клиники, где она стала обучать женщин, как избегать беременности, она же повела борьбу за узаконение абортов, которые уже в 1918 году были впервые узаконены в Советской России. Учение феминизм стало распространяться в обществе, якобы ведя борьбу за равноправие женщин. А на самом деле стало распространять разрушительные идеи об освобождении женщин от «бремени» семьи, от заботы о детях и мужьях. Стало пропогандировать идею, что женщина может выбирать и менять сексуальных партнеров, не вступая в брак.

В те же времена начали экспериментировать с телом человека, чтобы повысить его биологические способности, чтобы ограничить рождаемость нежелательных видов человеческой рассы. Например, та же Маргарет Зангер вела пропоганду за стерилизацию бедного чернокожего населения США.

Все это происходило на фоне распространения электрификации в развитых странах. Начала изобретаться электробытовая техника, облегчающая быт , высвобождающая время хозяек . Автомобили начали выпускаться и вскоре стали доступны для работающего населения. Появились закрытые автомобили, что сильно способствовало распространению супружеской неверности. На узаконенные брачные отношения стали многие смотреть как на помеху в процессе либерализации общества. Олдос Хаксли попытался экстраполировать развитие этих процессо в будущем, чтобы заставить публику задуматься, этого ли они хотят для себя, своих детей и внуков.

И удивительно, как точно он увидел плоды всех тех идей , появившихся на заре двадцатого века.

Жизнь действительна очень облегчилась благодаря всевозможной технике, люди избегают заводить семью, ищут легких, ни к чему не обязывающих отношений, становится популярным выводить детей в пробирках, выращивать пусть не на фабриках, но в телах суррогатных матерей. Узи используется, чтобы решать, хочет ли человек ребёнка этого пола или нет. Если обнаруживается дефект, люди с легкостью отказываются от нерожденного ребёнка. Пилюли , таблетки создают нужное состояние , настроение, человек научился с помощью них избегать угнетенного состояния, депрессии. Сексуальная распущенность, вседозволенность больше не сдерживаются никакими моральными ограничениями. Более того, дети вовлечены в этот мир взрослых благодаря » сексуальному просвещению», субсидированному государством.

Разбор романа Олдоса Хаксли — «О Дивный Новый мир»

Представьте себе мир, в котором жизнь появляется в пробирке. На протяжении нескольких месяцев будущие общественные единицы (врядли их можно назвать детьми) развиваются в инкубаторе. Никакого равенства между ними нет. Судьба каждой единицы определена еще до ее рождения и формируется лишь из государственных нужд.

К примеру, государству нужны космонавты. Что в таком случае оно делает? Правильно, дает команду выращивать людей, которые уже адаптированы для будущих полетов в космос.

Такое осуществимо благодаря химическому вмешательству в развитие зародыша, из-за которого каждая особь рождается с определенными качествами. Те или иные качества зависят от касты, в которую определяют зародыша (о них поговорим чуть позже).

Наука и технологии в романе Олдоса Хаксли О Дивный Новый мир

Наука Нового мира продвинулась настолько, что старость и другие естественные человеческие недуги больше не тревожат людей. Достигнув возраста в 30 лет, человек просто перестает стареть. Он остается молодым и полным сил на всю жизнь, вплоть до своей смерти.

В мире больше нет места голоду, ведь появились синтетические продукты. Они богаты витаминами и прекрасно замещают прежнюю, натуральную пищу. Что касается натуральной пищи, то сельское хозяйство по-прежнему существует, но оно больше не выполняет свою главную задачу – кормить население. Это пережиток прошлого, который остался лишь для занятости населения и уменьшения процента безработицы.

Если же людям надоест тактильный кинотеатр, в котором зритель может почувствовать себя на месте героев, или же просмотр телевизора, то есть средство покруче – сома. Это наркотик в виде таблетки, который не наносит никакого вреда организму человека, но дает уйму незабываемых ощущений.

Он не вызывает привыкания, с него нет ломки и других печальных последствий. Выдается сома каждому человеку в течение дня в количестве 4 таблеток по половине грамма. Хоть печальных последствий и нет, больше этой нормы употреблять не рекомендуется. У населения есть даже свои девизы по поводу наркотика (естественно навязанные государством).

Сомы грамм — и нету драм. Лучше полграмма, чем ругань и драма.

Касты в романе О Дивный Новый мир

Население в Дивном Новом мире делится на 5 каст: альфы, беты, гаммы, дельты и эпсилоны. Начнем с самой развитой и малочисленной, то есть с альф.

Альфы в романе Дивный Новый мир занимают самые высококвалифицированные должности: управленцы, директора, врачи, преподаватели и т.д. Наиболее интеллектуально развиты из всех каст и всегда ходят в одежде серого цвета. Чуть выше единиц из других каст.

Беты в этой пирамиде находятся на следующей ступеньке после альф. Интеллектуальный уровень чуть ниже, соответственно и занимают должности: заместителей, старших помощников, медсестер и т.д. Ходят в одежде яркого красного цвета.

Гаммы и дельты в романе О Дивный Новый мир– это две касты, которые не сильно-то и отличаются друг от друга своим умственным развитием. Ходят в зеленом и хаки соответственно (даже одежда похожих оттенков). Как правило, занимаются незамысловатой, но тяжелой работой (короче обычные работяги).

Ну, тут-то мы и подобрались к самой последней касте, на которой держится вся эта система. Эпсилонов сам Хаксли описывает как “обезьяноподобных полукретинов”. Это быдланы, которые не умеют читать, писать и тем более считать. Встретить эпсилонов можно разве что в шахтах или на каких-то жестких конвейерах.

Но у всех 5 каст есть парочка общих деталей:

  • Каждый член касты прославляет и восхваляет свою касту
  • Каждый человек восхищается вышестоящими и презирает нижестоящих
  • Склонности к роду деятельности прививаются во время развития зародыша
  • Каждому человеку с детства прививается культ потребления

Лучше новое купить, чем старое носить.

Прорехи зашивать — беднеть и горевать.

О сновные герои антиутопии Хаксли О Дивный Новый мир

В романе есть 3 действующих лица, вокруг которых и крутится сюжет. Начнем с самого первого. Бернард Маркс – альфа-плюсовик, непохожий на своих товарищей по касте. Ростом он почти с дельту, очень замкнутый, проводит большую часть свободного времени в одиночестве, размышляя о бытие, из-за чего обладает не самой хорошей репутацией в коллективе.

Ходят слухи, что его внешние особенности связаны с инцидентом, который произошел во время его развития в бутыли. Кто-то ошибся, подумав, что он гамма, и влил ему спирта в кровезаменитель. По должности – специалист по гипнопедии (методика обучения во время сна). Бернарду симпатизирует лишь одна девушка по имени Ленайна.

Ленайна Краун – бета, которая работает медсестрой на конвейере по производству людей. Краун представляет из себя типичную и наивную бета-девушку за исключением одной детали: она состоит в связи лишь с одним мужчиной. Эта деталь вызывает вопросы как у ее подруг, так и у высших органов, ибо так не принято.

Ну, и последний герой о котором я скажу пару слов – парень по имени Джон, или как его называют в большей части романа “Дикарь”. Почему же он получил такое прозвище? А дело в том, что Джон — это человек, который с момента своего естественного рождения проживает в так называемой резервации. Это зона, которую государству просто невыгодно окучивать, ведь ее население ничтожно мало, а затраты потребуются колоссальные. Потому Дикарь – это обычный молодой человек, чем-то похожий на тебя и меня.

Это было мое небольшое введение в Дивный Новый мир. Надеюсь у тебя сложилась определенная картина этого мира и ты понял основные моменты. Теперь скажу пару слов о сюжете, с которым у Хаксли довольно большие проблемы. Дело в том, что Хаксли сосредоточил все свои силы на описании самого Нового мира, нежели каких-то действиях. Из-за этого сюжет в романе довольно банальный, а временами и скучный.

Сюжет в романе Олдоса Хаксли

После описания мира и знакомства с персонажами, а именно с Бернардом и Линайной, наконец начинается какой-то движ. Бернард Маркс едет на уик-энд в индейскую резервацию и, конечно, берет с собой Линайну. Там они встречают Джона и из разговора выясняют одну важную деталь: Джон – это сын директора воспитательного центра, в котором наши два путешественника как раз и работают. Зная это, Бернард решил забрать Джона в Лондон вместе с собой.

Приехав в Лондон, Джон очень сильно удивился. Он представлял этот Дивный мир другим, нежели есть на самом деле. Вот на этом-то и строится основная задумка автора: показать этот Дивный Новый мир настоящему человеку, а затем на этом контрасте рисовать читателю “прекрасные” образы антиутопии.

Имена и отсылки в Дивном Новом мире

Героев своего романа Хаксли наделил именами, которые отсылают читателя к личностям, так или иначе повлиявшим на науку, экономику и технологии мира времен автора.

Так, главная героиня романа получила имя Линайна Краун (в оригинале Lenina Crowne), которое отсылает нас к Владимиру Ульяновичу. Имя же ее возлюбленного, Бернард Маркс, отсылает нас к философу Карлу Марксу (есть еще версия по поводу ирландского драматурга Бернарда Шоу).

У подруг Линайны имена — Фанни Краун и Полли Троцкая. Первая известна своим покушением на Ленина (Фанни Каплан). Второе же имя отсылает нас к революционеру Льву Троцкому.

В романе много и других имен-отсылок: Дарвин Бонапарт, Мустафа Монд, Джоанна Дизель, Генри Фостер, Примо Меллон (указал я не все, их много больше).

Проблема стандартизация общества в Дивном Новом мире

В романе все общество подгоняется под определенный стандарт человека. Этот человек ничего не создает, но зато активно потребляет. Ему чужды какие-то искренние чувства и эмоции. Он не волнуется о завтрашнем дне, ведь завтра не принесет ничего нового. Все будет также стабильно и спокойно, как сегодня. Жизнь человека из Нового мира как бы крутится по кругу: работа, сома, развлечения, сома, работа, сома и т.д.

И люди не хотят ничего менять. Правильнее сказать, они даже не знают о том, что есть какие-то альтернативные варианты к существованию. Хотя даже при осознании всей действительности, их дальнейшие действия остаются под большим вопросом.

В романе говорится, что в данных условиях можно сократить и так небольшой рабочий день с 6-7 часов до 3. Но в этом нет необходимости потому, что был уже такой опыт. Люди провели эксперимент, в котором реализовали 3-х часовой рабочий день. И что ты думаешь? Члены всех каст просто не знали, чем занять себя в дополнительное свободное время (да-да). Более того, люди проводили демонстрации и различные митинги из-за своего безделья. Так смысл государству создавать себе новые проблемы, если они уже вырастили население, которое все устраивает.

Конечно, общую идею хоть какую-то дать надо – для того, чтобы делали дело с пониманием, – но дать лишь в минимальной дозе, иначе из них не выйдет хороших и счастливых членов общества

Олдос Хаксли и Джордж Оруэлл

В своем письме (21.10.1949) Джорджу Оруэллу, Хаксли признает роман Джорджа «1984» серьезным культурным явлением, но все таки вступит с ним в спор именно по проблеме реальных перспек­тив общества.

Если Дж. Оруэлл основную опасность для цивили­зации видел в формировании организованных систем подавления, то Хаксли считал, что достижения на­уки XX века делают возможной значительно менее гру­бую по своим внешним формам, но не менее эффективную массовую «стандартизацию человека». В этой связи Хаксли пишет:

«В реальности неограниченное осуществление политики «сапога на лице» представляется сомнительным. Я убежден в том, что правящая олигархия найдет менее трудный и требу­ющих меньших расходов путь управления и удовлетво­рения жажды власти и что это будет напоминать то, что описано мной в романе «О дивный новый мир».

Далее в этом письме Хаксли описывает достиже­ния науки, делающие возможным такой ход событий (от­крытия Фрейда, внедрение гипноза в психотерапевти­ческую практику, открытия барбитуратов и др). Почти в самом конце своего письма Хаксли говорит:

Уже при жизни следующего поколения правители мира поймут, что «адаптация в мла­денчестве» и гипноз, сопряженный с использованием наркотических средств, более эффективны как инстру­менты управления, чем клубы и тюрьмы, и что жажда власти может быть удовлетворена через внушение лю­дям любви к своему рабству в столь же полной мере, как и через бичевание и «вбивание» покорности.

Другими сло­вами, я чувствую, что кошмар «1984» обречен претво­риться в кошмар мира, имеющего больше точек сопри­косновения с тем, что я вообразил в романе «О дивный новый мир».

В своем эссе “Возвращение в дивный новый мир” Хаксли лишь убеждается, что “стандартизированное общество” не будет, в отличие от смоделированного Оруэллом, базироваться на непосредственном насилии. Это будет похоже на что-то вроде ненасильственного тоталитаризма, который даже сохранит внешние атрибуты демократии.

Все ли так плохо в романе Дивный Новый мир Олдоса Хаксли?

Пожалуй, главный вопрос, которой Хаксли задает своему читателю книгой: А чем плох-то этот мир? Ведь люди сыты, они больше не стареют, не умирают в войнах, да и вообще можно сказать, что они счастливы. Они получают все, что им надо, при чем без особых усилий. И по этому вопросу может быть очень много мнений, ведь каждый видит свои плюсы и минусы Дивного мира. Найдутся люди, которые скажут: “Слушай, а на самом-то деле мир Хаксли не такой уж и плохой”, но в тоже время другие люди, по большей своей части, будут осуждать Новый мир. И это вполне нормально.

По этой причине нельзя однозначно сказать: “Новый мир ужасен” или же “Новый мир прекрасен”. В этом-то как раз и заключалась задача автора: заставить общество говорить об этой проблеме. Ведь он поднял немаловажный вопрос: “А к чему же может привести такая желанная вами утопия?”.

Где полная удовлетворенность, там возбуждения уже нет.

О дивный новый мир

Действие этого романа-антиутопии происходит в вымышленном Мировом Государстве. Идёт 632-й год эры стабильности, Эры Форда. Форд, создавший в начале двадцатого века крупнейшую в мире автомобильную компанию, почитается в Мировом Государстве за Господа Бога. Его так и называют — «Господь наш Форд». В государстве этом правит технократия. Дети здесь не рождаются — оплодотворённые искусственным способом яйцеклетки выращивают в специальных инкубаторах. Причём выращиваются они в разных условиях, поэтому получаются совершенно разные особи — альфы, беты, гаммы, дельты и эпсилоны. Альфы как бы люди первого сорта, работники умственного труда, эпсилоны — люди низшеи касты, способные лишь к однообразному физическому труду. Сначала зародыши выдерживаются в определённых условиях, потом они появляются на свет из стеклянных бутылей — это называется Раскупоркой. Младенцы воспитываются по-разному. У каждой касты воспитывается пиетет перед более высокой кастой и презрение к кастам низшим. Костюмы у каждой касты определённого цвета. Например, альфы ходят в сером, гаммы — в зелёном, эпсилоны — в чёрном.

Стандартизация общества — главное в Мировом Государстве. «Общность, Одинаковость, Стабильность» — вот девиз планеты. В этом мире все подчинено целесообразности во благо цивилизации. Детям во сне внушают истины, которые записываются у них в подсознании. И взрослый человек, сталкиваясь с любой проблемой, тотчас вспоминает какой-то спасительный рецепт, запомненный во младенчестве. Этот мир живёт сегодняшним днём, забыв об истории человечества. «История — сплошная чушь». Эмоции, страсти — это то, что может лишь помешать человеку. В дофордовском мире у каждого были родители, отчий дом, но это не приносило людям ничего, кроме лишних страданий. А теперь — «Каждый принадлежит всем остальным». Зачем любовь, к чему переживания и драмы? Поэтому детей с самого раннего возраста приучают к эротическим играм, учат видеть в существе противоположного пола партнёра по наслаждениям. И желательно, чтобы эти партнёры менялись как можно чаще, — ведь каждый принадлежит всем остальным. Здесь нет искусства, есть только индустрия развлечении. Синтетическая музыка, электронный гольф, «синоощущалки — фильмы с примитивным сюжетом, смотря которые ты действительно ощущаешь то, что происходит на экране. А если у тебя почему-то испортилось настроение — это легко исправить, надо принять лишь один-два грамма сомы, лёгкого наркотика, который немедленно тебя успокоит и развеселит. «Сомы грамм — и нету драм».

Бернард Маркс — представитель высшего класса, альфа-плюсовик. Но он отличается от своих собратьев. Чересчур задумчив, меланхоличен, даже романтичен. Хил, тщедушен и не любит спортивных игр. Ходят слухи, что ему в инкубаторе для зародышей случайно впрыснули спирт вместо кровезаменителя, поэтому он и получился таким странным.

Линайна Краун — девушка-бета. Она хорошенькая, стройная, сексуальная (про таких говорят «пневматичная»), Бернард ей приятен, хотя многое в его поведении ей непонятно. Например, её смешит, что он смущается, когда она в присутствии других обсуждает с ним планы их предстоящей увеселительной поездки. Но поехать с ним в Нью-Мексико, в заповедник, ей очень хочется, тем более что разрешение попасть туда получить не так-то просто.

Бернард и Линайна отправляются в заповедник, туда, где дикие люди живут так, как жило все человечество до Эры Форда. Они не вкусили благ цивилизации, они рождаются от настоящих родителей, любят, страдают, надеются. В индейском селении Мальпараисо Бернард и Линайна встречают странного дикаря — он непохож на других индейцев, белокур и говорит на английском — правда, на каком-то древнем. Потом выясняется, что в заповеднике Джон нашёл книгу, это оказался том Шекспира, и выучил его почти наизусть.

Оказалось, что много лет назад молодой человек Томас и девушка Линда поехали на экскурсию в заповедник. Началась гроза. Томас сумел вернуться назад — в цивилизованный мир, а девушку не нашли и решили, что она погибла. Но девушка выжила и оказалась в индейском посёлке. Там она и родила ребёнка, а забеременела она ещё в цивилизованном мире. Поэтому и не хотела возвращаться назад, ведь нет позора страшнее, чем стать матерью. В посёлке она пристрастилась к мескалю, индейской водке, потому что у неё не было сомы, которая помогает забывать все проблемы; индейцы её презирали — она, по их понятиям, вела себя развратно и легко сходилась с мужчинами, ведь её учили, что совокупление, или, по-фордовски, взаимопользование, — это всего лишь наслаждение, доступное всем.

Бернард решает привезти Джона и Линду в Заоградныи мир. Линда всем внушает отвращение и ужас, а Джон, или Дикарь, как стали его называть, становится модной диковиной. Бернарду поручают знакомить Дикаря с благами цивилизации, которые его не поражают. Он постоянно цитирует Шекспира, который рассказывает о вещах более удивительных. Но он влюбляется в Линайну и видит в ней прекрасную Джульетту. Линайне льстит внимание Дикаря, но она никак не может понять, почему, когда она предлагает ему заняться «взаимопользованием», он приходит в ярость и называет её блудницей.

Бросить вызов цивилизации Дикарь решается после того, как видит умирающую в больнице Линду. Для него это — трагедия, но в цивилизованном мире к смерти относятся спокойно, как к естественному физиологическому процессу. Дeтeй c сaмoгo рaннeгo вoзpaстa водят в палаты к умирающим на экскурсии, развлекают их там, кормят сладостями — все для того, чтобы ребёнок не боялся смерти и не видел в ней страдания. После смерти Линды Дикарь приходит к пункту раздачи сомы и начинает яростно убеждать всех отказаться от наркотика, который затуманивает им мозги. Панику едва удаётся остановить, напустив на очередь пары сомы. А Дикаря, Бернарда и его друга Гельмгольца вызывают к одному из десяти Главноуправителей, его фордейшеству Мустафе Монду.

Он и разъясняет Дикарю, что в новом мире пожертвовали искусством, подлинной наукой, страстями ради того, чтобы создать стабильное и благополучное общество. Мустафа Монд рассказывает о том, что в юности он сам слишком увлёкся наукой, и тогда ему предложили выбор между ссылкой на далёкий остров, где собирают всех инакомыслящих, и должностью Главноуправителя. Он выбрал второе и встал на защиту стабильности и порядка, хотя сам прекрасно понимает, чему он служит. «Не хочу я удобств, — отвечает Дикарь. — Я хочу Бога, поэзию, настоящую опасность, хочу свободу, и добро, и грех». Гельмгольцу Мустафа тоже предлагает ссылку, добавляя, правда, при этом, что на островах собираются самые интересные люди на свете, те, кого не удовлетворяет правоверность, те, у кого есть самостоятельные взгляды. Дикарь тоже просится на остров, но его Мустафа Монд не отпускает, объясняя это тем, что хочет продолжить эксперимент.

И тогда Дикарь сам уходит от цивилизованного мира. Он решает поселиться на старом заброшенном авиамаяке. На последние деньги он покупает самое необходимое — одеяла, спички, гвозди, семена и намеревается жить вдали от мира, выращивая свой хлеб и молясь — Иисусу ли, индейскому ли богу Пуконгу, своему ли заветному хранителю орлу. Но как-то раз кто-то, случайно проезжавший мимо, видит на склоне холма страстно бичующего себя полуголого Дикаря. И снова набегает толпа любопытных, для которых Дикарь — лишь забавное и непонятное существо. «Хотим би-ча! Хотим би-ча!» — скандирует толпа. И тут Дикарь, заметив в толпе Линайну, с криком «Распутница» бросается с бичом на неё.

На следующий день пара молодых лондонцев приезжает к маяку, но, войдя внутрь, они видят, что Дикарь повесился.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector