3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Рассказ В прекрасном и яростном мире

Краткое содержание «В прекрасном и яростном мире»

О произведении

Рассказ «В прекрасном и яростном мире» Платонова был написан в 1938 года, и первоначально имел иное название – «Машинист Мальцев». В произведении отражен личный опыт писателя, который в юности работал помощником машиниста.

Для лучшей подготовки к уроку литературы рекомендуем читать онлайн краткое содержание «В прекрасном и яростном мире». Краткий пересказ повести также будет полезен для читательского дневника.

Главные герои

Александр Васильевич Мальцев – опытный машинист, который все сердцем любит свое дело.

Константин – помощник Мальцева, ответственный, порядочный молодой человек.

Другие персонажи

Следователь – справедливый представитель закона.

Краткое содержание

Глава I

Александр Васильевич Мальцев по праву считается « в Толубеевском депо лучшим паровозным машинистом ». Несмотря на молодой возраст – всего тридцать лет – он уже имеет « квалификацию машиниста первого класса » и приличный опыт вождения скорых поездов. Когда на станции появляется новейший пассажирский паровоз, именно Мальцева назначают работать на эту мощную машину.

Предыдущий помощник Мальцева успешно выдерживает экзамен на машиниста, а на пустующее место назначают Константина, чему он несказанно рад. Александру Васильевичу же « все равно, кто у него будет состоять в помощниках ». Перед поездкой он внимательно следит за работой Кости, но после « собственными руками » проверяет состояние паровоза.

Костя искренне восхищается профессионализмом своего наставника, который водит « состав с отважной уверенностью великого мастера », и мечтает походить на него.

Глава II

Константин работает помощником у Мальцева уже около года. 5 июля они берут состав с опозданием на четыре часа, и диспетчер просит « сократить, сколь возможно, опоздание поезда ». Александр Васильевич соглашается, и герои отправляются в путь.

Желая сэкономить драгоценные минуты, Мальцев во всю мощь гонит состав вперед, « навстречу мощной туче, появившейся из-за горизонта ». Машинист невольно восхищается красотой разбушевавшейся природной стихии, и невольно сравнивает ее с работой вверенной ему машины.

Поезд попадает в пыльный вихрь, и становится трудно не только видеть, но даже дышать. Однако состав продолжает пробиваться вперед, « в смутный, душный мрак ». Неожиданно вспыхивает « мгновенный синий свет » – это молния чуть было не попала в паровоз, « да маленько промахнулась ».

Костя замечает, что Мальцев « стал хуже вести машину ». Он думает, что это от усталости, и начинает сам внимательно смотреть на путь и сигналы. Константину удается вовремя заметить « туманное облако красного света » – встречный состав. На полном ходу он останавливает поезд, благодаря чему удается избежать страшной аварии. Мальцев передает управление паровоза своему помощнику, и признается, что ослеп. Зрение к нему возвращается на следующий день.

Глава III

Мальцева отдают под суд, но доказать невиновность опытного машиниста практически невозможно. Следствию кажется очень подозрительным, что Александр Васильевич прозрел уже на следующий день.

Он пытается объяснить, что еще « долго видел мир в своем воображении и верил в его действительность », а потому не сразу понял, что ослеп, но ему никто не верит. В итоге Мальцева сажают в тюрьму, а Константин продолжает работать.

Глава IV

Зимой Костя навещает своего брата, студента, и узнает, что в университете есть « в физической лаборатории установка Тесла для получения искусственной молнии ». В голове у него зарождается некий план.

По возвращении домой Костя еще раз тщательно обдумывает свое предположение, а после пишет следователю, который вел дело Мальцева. В письме он настойчиво просит « испытать заключенного Мальцева на подверженность его действию электрических разрядов », и таким образом доказать особую чувствительность его организма на внешнее влияние электричества.

Долгое время ответа нет, но после следователь сообщает о согласии областного прокурора на столь необычный эксперимент. Спустя несколько дней Костю вызывает к себе следователь, и сообщает о результатах проведенного опыта. Мальцев, пройдя в полной темноте под установкой Тесла, вновь « не видит света — это установлено объективным путем, судебно-медицинской экспертизой ». Но только в этот раз зрение у машиниста не восстанавливается.

Следователь корит себя в содеянном – он уверен, что безвозвратно загубил невиновного человека.

Глава V

Следующим летом Константин успешно сдает « экзамен на звание машиниста» , и начинает ездить самостоятельно. Каждый раз, подавая паровоз под состав, он замечает слепого Мальцева, сидящего на скамейке.

Костя пытается как-то приободрить бывшего машиниста, но все безуспешно. Тогда он решает взять его с собой в рейс. Вновь оказавшись в кабине паровоза, и ведя состав под руководством своего бывшего ученика, Александр Васильевич испытывает настоящее блаженство.

На обратном пути к Мальцеву неожиданно возвращается зрение. Костя провожает его до дома, и сидит возле Александра Васильевичавсю ночь, боясь оставить его один на один с враждебными силами « прекрасного и яростного мира ».

Заключение

В своем произведении Платонов раскрывает множество тем, среди которых наиболее острыми являются проблемы одиночества, сочувствия, вины и ответственности.

После ознакомления с кратким пересказом «В прекрасном и яростном мире» рекомендуем прочесть рассказ в полном объеме.

Тест по рассказу

Проверьте запоминание краткого содержания тестом:

В прекрасном и яростном мире

  • 2189
  • 0
  • 0

Скачать книгу в формате:

Аннотация

В ПРЕКРАСНОМ И ЯРОСТНОМ МИРЕ

В Толубеевском депо лучшим паровозным машинистом считался Александр Васильевич Мальцев.

Ему было лет тридцать, но он уже имел квалификацию машиниста первого класса и давно водил скорые поезда. Когда в наше депо прибыл первый мощный пассажирский паровоз серии «ИС», то на эту машину назначили работать Мальцева, что было вполне разумно и правильно. Помощником у Мальцева работал пожилой человек из деповских слесарей по имени Федор Петрович Драбанов, но он вскоре выдержал экзамен на машиниста и ушел работать на другую машину, а я был вместо Драбанова определен работать в бригаду Мальцева помощником; до того я тоже работал помощником механика, но только на старой, маломощной машине.

Я был доволен своим назначением. Машина «ИС», единственная тогда на нашем тяговом участке, одним своим видом вызывала у меня чувство воодушевления: я мог подолгу глядеть на нее, и особая растроганная радость пробу.

Отзывы

Популярные книги

  • 67977
  • 6
  • 2

Как влюбить в себя любого. Краткий теоретический курс и самое полное практическое руководство по психологии романтической любви

  • 29604
  • 1
  • 3

Испорченный

  • 29339
  • 4
  • 7

В книге привычным для мужчины понятным и логичным языком описаны и объяснены природа женщин, особен.

Женщина. Учебник для мужчин

  • 28274
  • 4
  • 4

Всем известно, что любая неудачливая попаданка, оказавшись в другом Мире, всегда становится обладате.

Светлая и Темный

  • 37646
  • 34
  • 8

Я — игрушка, отданная за долги собственным отцом. Я — всего лишь человек, а они — из древней расы, к.

Назови меня своей

  • 58938
  • 6
  • 0

ДЭНИЕЛ КИЗ МНОЖЕСТВЕННЫЕ УМЫ Билли Миллигана ПРЕДИСЛОВИЕ Эта книга является достоверным описание.

Множественные умы Билли Миллигана

Читатель! Мы искренне надеемся, что ты решил читать книгу «В прекрасном и яростном мире» по зову своего сердца. С первых строк обращают на себя внимание зрительные образы, они во многом отчетливы, красочны и графичны. Портрет главного героя подобран очень удачно, с первых строк проникаешься к нему симпатией, сопереживаешь ему, радуешься его успехам, огорчаешься неудачами. Очевидно, что проблемы, здесь затронутые, не потеряют своей актуальности ни во времени, ни в пространстве. Увлекательно, порой смешно, весьма трогательно, дает возможность задуматься о себе, навевая воспоминания из жизни. Сюжет разворачивается в живописном месте, которое легко ложится в основу и становится практически родным и словно, знакомым с детства. Диалоги героев интересны и содержательны благодаря их разным взглядам на мир и отличием характеров. Просматривается актуальная во все времена идея превосходства добра над злом, света над тьмой с очевидной победой первого и поражением второго. Всем словам и всем вещам вернулся их изначальный смысл и ценности, вознося читателя на вершину радости и блаженства. С первых строк понимаешь, что ответ на загадку кроется в деталях, но лишь на последних страницах завеса поднимается и все становится на свои места. Несмотря на изумительную и своеобразную композицию, развязка потрясающе проста и гениальна, с проблесками исключительной поэтической силы. «В прекрасном и яростном мире» читать бесплатно онлайн безусловно стоит, здесь есть и прекрасный воплощенный замысел и награда для истинных ценителей этого жанра.

  • Понравилось: 0
  • В библиотеках: 0
  • 2189
  • 0
  • 0

Новинки

  • 33
  • 0
  • 0

Тори и ее друзья вернулись домой, в Англию 1803 года, невредимыми, но их взгляды на мир изменились.

Темный путь (ЛП)

Тори и ее друзья вернулись домой, в Англию 1803 года, невредимыми, но их взгляды на мир изменились.

В прекрасном и яростном мире (стр. 1 из 3)

В прекрасном и яростном мире

Автор: Платонов А.П.

В Толубеевском депо лучшим паровозным машинистом считался Александр

Ему было лет тридцать, но он уже имел квалификацию машиниста первого

класса и давно водил скорые поезда. Когда в наше депо прибыл первый мощный

пассажирский паровоз серии «ИС», то на эту машину назначили работать

Мальцева, что было вполне разумно и правильно. Помощником у Мальцева

работал пожилой человек из деповских слесарей по имени Федор Петрович

Драбанов, но он вскоре выдержал экзамен на машиниста и ушел работать на

другую машину, а я был, вместо Драбанова, определен работать в бригаду

Мальцева помощником; до того я тоже работал помощником механика, но только

на старой, маломощной машине.

Я был доволен своим назначением. Машина «ИС», единственная тогда на

нашем тяговом участке, одним своим видом вызывала у меня чувство

воодушевления; я мог подолгу глядеть на нее, и особая растроганная радость

пробуждалась во мне — столь же прекрасная, как в детстве при первом чтении

стихов Пушкина. Кроме того, я желал поработать в бригаде первоклассного

механика, чтобы научиться у него искусству вождения тяжелых скоростных

Александр Васильевич принял мое назначение в его бригаду спокойно и

равнодушно; ему было, видимо, все равно, кто у него будет состоять в

Перед поездкой я, как обычно, проверил все узлы машины, испытал все

ее обслуживающие и вспомогательные механизмы и успокоился, считая машину

готовой к поездке. Александр Васильевич видел мою работу, он следил за

ней, но после меня собственными руками снова проверил состояние машины,

точно он не доверял мне.

Так повторялось и впоследствии, и я уже привык к тому, что Александр

Васильевич постоянно вмешивался в мои обязанности, хотя и огорчался

молчаливо. Но обыкновенно, как только мы были в ходу, я забывал про свое

огорчение. Отвлекаясь вниманием от приборов, следящих за состоянием

бегущего паровоза, от наблюдения за работой левой машины и пути впереди, я

посматривал на Мальцева. Он вел состав с отважной уверенностью великого

мастера, с сосредоточенностью вдохновенного артиста, вобравшего весь

внешний мир в свое внутреннее переживание и поэтому властвующего над ним.

Глаза Александра Васильевича глядели вперед отвлеченно, как пустые, но я

знал, что он видел ими всю дорогу впереди и всю природу, несущуюся нам

навстречу, — даже воробей, сметенный с балластного откоса ветром

вонзающейся в пространство машины, даже этот воробей привлекал взор

Мальцева, и он поворачивал на мгновение голову вслед за воробьем: что с

ним станется после нас, куда он полетел.

По нашей вине мы никогда не опаздывали; напротив, часто нас

задерживали на промежуточных станциях, которые мы должны проследовать с

ходу, потому что мы шли с нагоном времени и нас посредством задержек

обратно вводили в график.

Обычно мы работали молча; лишь изредка Александр Васильевич, не

оборачиваясь в мою сторону, стучал ключом по котлу, желая, чтобы я обратил

свое внимание на какой-нибудь непорядок в режиме работы машины, или

подготавливая меня к резкому изменению этого режима, чтобы я был бдителен.

Я всегда понимал безмолвные указания своего старшего товарища и работал с

полным усердием, однако механик по-прежнему относился ко мне, равно и к

смазчику-кочегару, отчужденно и постоянно проверял на стоянках

пресс-масленки, затяжку болтов в дышловых узлах, опробовал буксы на

ведущих осях и прочее. Если я только что осмотрел и смазал какую-либо

рабочую трущуюся часть, то Мальцев вслед за мной снова ее осматривал и

смазывал, точно не считая мою работу действительной.

— Я, Александр Васильевич, этот крейцкопф уже проверил, — сказал я

ему однажды, когда он стал проверять эту деталь после меня.

— А я сам хочу, — улыбнувшись, ответил Мальцев, и в улыбке его была

грусть, поразившая меня.

Позже я понял значение его грусти и причину его постоянного

равнодушия к нам. Он чувствовал свое превосходство перед нами, потому что

понимал машину точнее, чем мы, и он не верил, что я или кто другой может

научиться тайне его таланта, тайне видеть одновременно и попутного

воробья, и сигнал впереди, ощущая в тот же момент путь, вес состава и

усилие машины. Мальцев понимал, конечно, что в усердии, в старательности

мы даже можем его превозмочь, но не представлял, чтобы мы больше его

любили паровоз и лучше его водили поезда, — лучше, он думал, было нельзя.

И Мальцеву поэтому было грустно с нами; он скучал от своего таланта, как

от одиночества, не зная, как нам высказать его, чтобы мы поняли.

И мы, правда, не могли понять его умения. Я попросил однажды

разрешить повести мне состав самостоятельно; Александр Васильевич позволил

мне проехать километров сорок и сел на место помощника. Я повел состав, и

через двадцать километров уже имел четыре минуты опоздания, а выходы с

затяжных подъемов преодолевал со скоростью не более тридцати километров в

час. После меня машину повел Мальцев; он брал подъемы со скоростью

пятидесяти километров, и на кривых у него не забрасывало машину, как у

меня, и он вскоре нагнал упущенное мною время.

Около года я работал помощником у Мальцева, с августа по июль, и 5

июля Мальцев совершил свою последнюю поездку в качестве машиниста

Мы взяли состав в восемьдесят пассажирских осей, опоздавший до нас в

пути на четыре часа. Диспетчер вышел к паровозу и специально попросил

Александра Васильевича сократить, сколь возможно, опоздание поезда, свести

это опоздание хотя бы к трем часам, иначе ему трудно будет выдать порожняк

на соседнюю дорогу. Мальцев пообещал ему нагнать время, и мы тронулись

Было восемь часов пополудни, но летний день еще длился, и солнце

сияло с торжественной утренней силой. Александр Васильевич потребовал от

меня держать все время давление пара в котле лишь на пол-атмосферы ниже

Через полчаса мы вышли в степь, на спокойный мягкий профиль. Мальцев

довел скорость хода до девяноста километров и ниже не сдавал, наоборот —

на горизонталях и малых уклонах доводил скорость до ста километров. На

подъемах я форсировал топку до предельной возможности и заставлял кочегара

вручную загружать шуровку, в помощь стоккерной машине, ибо пар у меня

Мальцев гнал машину вперед, отведя регулятор на всю дугу и отдав

реверс на полную отсечку. Мы теперь шли навстречу мощной туче, появившейся

из-за горизонта. С нашей стороны тучу освещало солнце, а изнутри ее рвали

свирепые, раздраженные молнии, и мы видели, как мечи молний вертикально

вонзались в безмолвную дальнюю землю, и мы бешено мчались к той дальней

земле, словно спеша на ее защиту. Александра Васильевича, видимо, увлекло

это зрелище: он далеко высунулся в окно, глядя вперед, и глаза его,

привыкшие к дыму, к огню и пространству, блестели сейчас воодушевлением.

Он понимал, что работа и мощность нашей машины могла идти в сравнение с

работой грозы, и, может быть, гордился этой мыслью.

Вскоре мы заметили пыльный вихрь, несшийся по степи нам навстречу.

Значит, и грозовую тучу несла буря нам в лоб. Свет потемнел вокруг нас;

сухая земля и степной песок засвистели и заскрежетали по железному телу

паровоза; видимости не стало, и я пустил турбодинамо для освещения и

включил лобовой прожектор впереди паровоза. Нам теперь трудно было дышать

от горячего пыльного вихря, забивавшегося в кабину и удвоенного в своей

силе встречным движением машины, от топочных газов и раннего сумрака,

обступившего нас. Паровоз с воем пробивался вперед, в смутный, душный мрак

— в щель света, создаваемую лобовым прожектором. Скорость упала до

шестидесяти километров; мы работали и смотрели вперед, как в сновидении.

Вдруг крупная капля ударила по ветровому стеклу — и сразу высохла,

испитая жарким ветром. Затем мгновенный синий свет вспыхнул у моих ресниц

и проник в меня до самого содрогнушегося сердца; я схватился за кран

инжектора, но боль в сердце уже отошла от меня, и я сразу поглядел в

сторону Мальцева — он смотрел вперед и вел машину, не изменившись в лице.

— Что это было? — спросил я у кочегара.

— Молния, — сказал он. — Хотела в нас попасть, да маленько

Мальцев расслышал наши слова.

— Какая молния? — спросил он громко.

— Сейчас была, — произнес кочегар.

— Я не видел, — сказал Мальцев и снова обратился лицом наружу.

— Не видел! — удивился кочегар. — Я думал — котел взорвался, во как

засветило, а он не видел.

Я тоже усомнился, что это была молния.

— А гром где? — спросил я.

— Гром мы проехали, — объяснил кочегар. — Гром всегда после бьет.

Пока он вдарил, пока воздух расшатал, пока туда-сюда, мы уже прочь его

пролетели. Пассажиры, может, слыхали, — они сзади.

Далее мы вошли в ливень, но скоро миновали его и выехали в утихшую,

темную степь, над которой неподвижно покоились смирные, изработавшиеся

Потемнело вовсе, и наступила спокойная ночь. Мы ощущали запах сырой

земли, благоухание трав и хлебов, напитанных дождем и грозой, и неслись

вперед, нагоняя время.

Я заметил, что Мальцев стал хуже вести машину — на кривых нас

забрасывало, скорость доходила то до ста с лишним километров, то снижалась

до сорока. Я решил, что Александр Васильевич, наверно, очень уморился, и

поэтому ничего не сказал ему, хотя мне было очень трудно держать в

наилучшем режиме работу топки и котла при таком поведении механика. Однако

через полчаса мы должны остановиться для набора воды, и там, на остановке,

Александр Васильевич поест и немного отдохнет. Мы уже нагнали сорок минут,

а до конца нашего тягового участка мы нагоним еще не менее часа.

В прекрасном и яростном мире

В Толубеевском депо лучшим паровозным машинистом считался Александр
Васильевич Мальцев.
Ему было лет тридцать, но он уже имел квалификацию машиниста первого
класса и давно водил скорые поезда. Когда в наше депо прибыл первый мощный
пассажирский паровоз серии «ИС», то на эту машину назначили работать
Мальцева, что было вполне разумно и правильно. Помощником у Мальцева
работал пожилой человек из деповских слесарей по имени Федор Петрович
Драбанов, но он вскоре выдержал экзамен на машиниста и ушел работать на
другую машину, а я был, вместо Драбанова, определен работать в бригаду
Мальцева помощником; до того я тоже работал помощником механика, но только
на старой, маломощной машине.
Я был доволен своим назначением. Машина «ИС», единственная тогда на
нашем тяговом участке, одним своим видом вызывала у меня чувство
воодушевления; я мог подолгу глядеть на нее, и особая растроганная радость
пробуждалась во мне — столь же прекрасная, как в детстве при первом чтении
стихов Пушкина. Кроме того, я желал поработать в бригаде первоклассного
механика, чтобы научиться у него искусству вождения тяжелых скоростных
поездов.
Александр Васильевич принял мое назначение в его бригаду спокойно и
равнодушно; ему было, видимо, все равно, кто у него будет состоять в
помощниках.
Перед поездкой я, как обычно, проверил все узлы машины, испытал все
ее обслуживающие и вспомогательные механизмы и успокоился, считая машину
готовой к поездке. Александр Васильевич видел мою работу, он следил за
ней, но после меня собственными руками снова проверил состояние машины,
точно он не доверял мне.
Так повторялось и впоследствии, и я уже привык к тому, что Александр
Васильевич постоянно вмешивался в мои обязанности, хотя и огорчался
молчаливо. Но обыкновенно, как только мы были в ходу, я забывал про свое
огорчение. Отвлекаясь вниманием от приборов, следящих за состоянием
бегущего паровоза, от наблюдения за работой левой машины и пути впереди, я
посматривал на Мальцева. Он вел состав с отважной уверенностью великого
мастера, с сосредоточенностью вдохновенного артиста, вобравшего весь
внешний мир в свое внутреннее переживание и поэтому властвующего над ним.
Глаза Александра Васильевича глядели вперед отвлеченно, как пустые, но я
знал, что он видел ими всю дорогу впереди и всю природу, несущуюся нам
навстречу, — даже воробей, сметенный с балластного откоса ветром
вонзающейся в пространство машины, даже этот воробей привлекал взор
Мальцева, и он поворачивал на мгновение голову вслед за воробьем: что с
ним станется после нас, куда он полетел.
По нашей вине мы никогда не опаздывали; напротив, часто нас
задерживали на промежуточных станциях, которые мы должны проследовать с
ходу, потому что мы шли с нагоном времени и нас посредством задержек
обратно вводили в график.
Обычно мы работали молча; лишь изредка Александр Васильевич, не
оборачиваясь в мою сторону, стучал ключом по котлу, желая, чтобы я обратил
свое внимание на какой-нибудь непорядок в режиме работы машины, или
подготавливая меня к резкому изменению этого режима, чтобы я был бдителен.
Я всегда понимал безмолвные указания своего старшего товарища и работал с
полным усердием, однако механик по-прежнему относился ко мне, равно и к
смазчику-кочегару, отчужденно и постоянно проверял на стоянках
пресс-масленки, затяжку болтов в дышловых узлах, опробовал буксы на
ведущих осях и прочее. Если я только что осмотрел и смазал какую-либо
рабочую трущуюся часть, то Мальцев вслед за мной снова ее осматривал и
смазывал, точно не считая мою работу действительной.
— Я, Александр Васильевич, этот крейцкопф уже проверил, — сказал я
ему однажды, когда он стал проверять эту деталь после меня.
— А я сам хочу, — улыбнувшись, ответил Мальцев, и в улыбке его была
грусть, поразившая меня.
Позже я понял значение его грусти и причину его постоянного
равнодушия к нам. Он чувствовал свое превосходство перед нами, потому что
понимал машину точнее, чем мы, и он не верил, что я или кто другой может
научиться тайне его таланта, тайне видеть одновременно и попутного
воробья, и сигнал впереди, ощущая в тот же момент путь, вес состава и
усилие машины. Мальцев понимал, конечно, что в усердии, в старательности
мы даже можем его превозмочь, но не представлял, чтобы мы больше его
любили паровоз и лучше его водили поезда, — лучше, он думал, было нельзя.
И Мальцеву поэтому было грустно с нами; он скучал от своего таланта, как
от одиночества, не зная, как нам высказать его, чтобы мы поняли.
И мы, правда, не могли понять его умения. Я попросил однажды
разрешить повести мне состав самостоятельно; Александр Васильевич позволил
мне проехать километров сорок и сел на место помощника. Я повел состав, и
через двадцать километров уже имел четыре минуты опоздания, а выходы с
затяжных подъемов преодолевал со скоростью не более тридцати километров в
час. После меня машину повел Мальцев; он брал подъемы со скоростью
пятидесяти километров, и на кривых у него не забрасывало машину, как у
меня, и он вскоре нагнал упущенное мною время.

Около года я работал помощником у Мальцева, с августа по июль, и 5
июля Мальцев совершил свою последнюю поездку в качестве машиниста
курьерского поезда. . .
Мы взяли состав в восемьдесят пассажирских осей, опоздавший до нас в
пути на четыре часа. Диспетчер вышел к паровозу и специально попросил
Александра Васильевича сократить, сколь возможно, опоздание поезда, свести
это опоздание хотя бы к трем часам, иначе ему трудно будет выдать порожняк
на соседнюю дорогу. Мальцев пообещал ему нагнать время, и мы тронулись
вперед.
Было восемь часов пополудни, но летний день еще длился, и солнце
сияло с торжественной утренней силой. Александр Васильевич потребовал от
меня держать все время давление пара в котле лишь на пол-атмосферы ниже
предельного.
Через полчаса мы вышли в степь, на спокойный мягкий профиль. Мальцев
довел скорость хода до девяноста километров и ниже не сдавал, наоборот —
на горизонталях и малых уклонах доводил скорость до ста километров. На
подъемах я форсировал топку до предельной возможности и заставлял кочегара
вручную загружать шуровку, в помощь стоккерной машине, ибо пар у меня
садился.
Мальцев гнал машину вперед, отведя регулятор на всю дугу и отдав
реверс на полную отсечку. Мы теперь шли навстречу мощной туче, появившейся
из-за горизонта. С нашей стороны тучу освещало солнце, а изнутри ее рвали
свирепые, раздраженные молнии, и мы видели, как мечи молний вертикально
вонзались в безмолвную дальнюю землю, и мы бешено мчались к той дальней
земле, словно спеша на ее защиту. Александра Васильевича, видимо, увлекло
это зрелище: он далеко высунулся в окно, глядя вперед, и глаза его,
привыкшие к дыму, к огню и пространству, блестели сейчас воодушевлением.
Он понимал, что работа и мощность нашей машины могла идти в сравнение с
работой грозы, и, может быть, гордился этой мыслью.
Вскоре мы заметили пыльный вихрь, несшийся по степи нам навстречу.
Значит, и грозовую тучу несла буря нам в лоб. Свет потемнел вокруг нас;
сухая земля и степной песок засвистели и заскрежетали по железному телу
паровоза; видимости не стало, и я пустил турбодинамо для освещения и
включил лобовой прожектор впереди паровоза. Нам теперь трудно было дышать
от горячего пыльного вихря, забивавшегося в кабину и удвоенного в своей
силе встречным движением машины, от топочных газов и раннего сумрака,
обступившего нас. Паровоз с воем пробивался вперед, в смутный, душный мрак
— в щель света, создаваемую лобовым прожектором.

Рассказ В прекрасном и яростном мире

В прекрасном и яростном мире

В Толубеевском депо лучшим паровозным машинистом считался Александр Васильевич Мальцев.

Ему было лет тридцать, но он уже имел квалификацию машиниста первого класса и давно водил скорые поезда. Когда в наше депо прибыл первый мощный пассажирский паровоз серии «ИС», то на эту машину назначили работать Мальцева, что было вполне разумно и правильно. Помощником у Мальцева работал пожилой человек из деповских слесарей по имени Федор Петрович Драбанов, но он вскоре выдержал экзамен на машиниста и ушел работать на другую машину, а я был вместо Драбанова определен работать в бригаду Мальцева помощником; до того я тоже работал помощником механика, но только на старой, маломощной машине.

Я был доволен своим назначением. Машина «ИС», единственная тогда на нашем тяговом участке, одним своим видом вызывала у меня чувство воодушевления; я мог подолгу глядеть на нее, и особая растроганная радость пробуждалась во мне – столь же прекрасная, как в детстве при первом чтении стихов Пушкина. Кроме того, я желал поработать в бригаде первоклассного механика, чтобы научиться у него искусству вождения тяжелых скоростных поездов.

Александр Васильевич принял мое назначение в его бригаду спокойно и равнодушно; ему было, видимо, все равно, кто у него будет состоять в помощниках.

Перед поездкой я, как обычно, проверил все узлы машины, испытал все ее обслуживающие и вспомогательные механизмы и успокоился, считая машину готовой к поездке. Александр Васильевич видел мою работу, он следил за ней, но после меня собственными руками снова проверил состояние машины, точно он не доверял мне.

Так повторялось и впоследствии, и я уже привык к тому, что Александр Васильевич постоянно вмешивался в мои обязанности, хотя и огорчался молчаливо. Но обыкновенно, как только мы были в ходу, я забывал про свое огорчение. Отвлекаясь вниманием от приборов, следящих за состоянием бегущего паровоза, от наблюдения за работой левой машины и пути впереди, я посматривал на Мальцева. Он вел состав с отважной уверенностью великого мастера, с сосредоточенностью вдохновенного артиста, вобравшего весь внешний мир в свое внутреннее переживание и поэтому властвующего над ним. Глаза Александра Васильевича глядели вперед отвлеченно, как пустые, но я знал, что он видел ими всю дорогу впереди и всю природу, несущуюся нам навстречу, – даже воробей, сметенный с балластного откоса ветром вонзающейся в пространство машины, даже этот воробей привлекал взор Мальцева, и он поворачивал на мгновение голову вслед за воробьем: что с ним станется после нас, куда он полетел?

По нашей вине мы никогда не опаздывали; напротив, часто нас задерживали на промежуточных станциях, которые мы должны проследовать с ходу, потому что мы шли с нагоном времени и нас посредством задержек обратно вводили в график.

Обычно мы работали молча; лишь изредка Александр Васильевич, не оборачиваясь в мою сторону, стучал ключом по котлу, желая, чтобы я обратил свое внимание на какой-нибудь непорядок в режиме работы машины, или подготавливая меня к резкому изменению этого режима, чтобы я был бдителен. Я всегда понимал безмолвные указания своего старшего товарища и работал с полным усердием, однако механик по-прежнему относился ко мне, равно как и к смазчику-кочегару, отчужденно и постоянно проверял на стоянках пресс-масленки, затяжку болтов в дышловых узлах, опробовал буксы на ведущих осях и прочее. Если я только что осмотрел и смазал какую-либо рабочую трущуюся часть, то Мальцев вслед за мной снова ее осматривал и смазывал, точно не считая мою работу действительной.

– Я, Александр Васильевич, этот крейцкопф уже проверил, – сказал я ему однажды, когда он стал проверять эту деталь после меня.

– А я сам хочу, – улыбнувшись, ответил Мальцев, и в улыбке его была грусть, поразившая меня.

Позже я понял значение его грусти и причину его постоянного равнодушия к нам. Он чувствовал свое превосходство перед нами, потому что понимал машину точнее, чем мы, и он не верил, что я или кто другой может научиться тайне его таланта, тайне видеть одновременно и попутного воробья, и сигнал впереди, ощущая в тот же момент путь, вес состава и усилие машины. Мальцев понимал, конечно, что в усердии, в старательности мы даже можем его превозмочь, но не представлял, чтобы мы больше его любили паровоз и лучше его водили поезда, – лучше, он думал, было нельзя. И Мальцеву поэтому было грустно с нами; он скучал от своего таланта, как от одиночества, не зная, как нам высказать его, чтобы мы поняли.

И мы, правда, не могли понять его умения. Я попросил однажды разрешить повести мне состав самостоятельно; Александр Васильевич позволил мне проехать километров сорок и сел на место помощника. Я повел состав и через двадцать километров уже имел четыре минуты опоздания, а выходы с затяжных подъемов преодолевал со скоростью не более тридцати километров в час. После меня машину повел Мальцев; он брал подъемы со скоростью пятидесяти километров, и на кривых у него не забрасывало машину, как у меня, и он вскоре нагнал упущенное мною время.

Рассказ В прекрасном и яростном мире

В прекрасном и яростном мире
Андрей Платонович Платонов

Список школьной литературы 10-11 классСписок школьной литературы 5-6 класс
«В Толубеевском депо лучшим паровозным машинистом считался Александр Васильевич Мальцев.

Ему было лет тридцать, но он уже имел квалификацию машиниста первого класса и давно водил скорые поезда. Когда в наше депо прибыл первый мощный пассажирский паровоз серии «ИС», то на эту машину назначили работать Мальцева, что было вполне разумно и правильно. Помощником у Мальцева работал пожилой человек из деповских слесарей по имени Федор Петрович Драбанов, но он вскоре выдержал экзамен на машиниста и ушел работать на другую машину, а я был, вместо Драбанова, определен работать в бригаду Мальцева помощником; до того я тоже работал помощником механика, но только на старой, маломощной машине…»

В прекрасном и яростном мире

В Толубеевском депо лучшим паровозным машинистом считался Александр Васильевич Мальцев.

Ему было лет тридцать, но он уже имел квалификацию машиниста первого класса и давно водил скорые поезда. Когда в наше депо прибыл первый мощный пассажирский паровоз серии «ИС», то на эту машину назначили работать Мальцева, что было вполне разумно и правильно. Помощником у Мальцева работал пожилой человек из деповских слесарей по имени Федор Петрович Драбанов, но он вскоре выдержал экзамен на машиниста и ушел работать на другую машину, а я был, вместо Драбанова, определен работать в бригаду Мальцева помощником; до того я тоже работал помощником механика, но только на старой, маломощной машине.

Я был доволен своим назначением. Машина «ИС», единственная тогда на нашем тяговом участке, одним своим видом вызывала у меня чувство воодушевления; я мог подолгу глядеть на нее, и особая растроганная радость пробуждалась во мне – столь же прекрасная, как в детстве при первом чтении стихов Пушкина. Кроме того, я желал поработать в бригаде первоклассного механика, чтобы научиться у него искусству вождения тяжелых скоростных поездов.

Александр Васильевич принял мое назначение в его бригаду спокойно и равнодушно; ему было, видимо, все равно, кто у него будет состоять в помощниках.

Перед поездкой я, как обычно, проверил все узлы машины, испытал все ее обслуживающие и вспомогательные механизмы и успокоился, считая машину готовой к поездке. Александр Васильевич видел мою работу, он следил за ней, но после меня собственными руками снова проверил состояние машины, точно он не доверял мне.

Так повторялось и впоследствии, и я уже привык к тому, что Александр Васильевич постоянно вмешивался в мои обязанности, хотя и огорчался молчаливо. Но обыкновенно, как только мы были в ходу, я забывал про свое огорчение. Отвлекаясь вниманием от приборов, следящих за состоянием бегущего паровоза, от наблюдения за работой левой машины и пути впереди, я посматривал на Мальцева. Он вел состав с отважной уверенностью великого мастера, с сосредоточенностью вдохновенного артиста, вобравшего весь внешний мир в свое внутреннее переживание и поэтому властвующего над ним. Глаза Александра Васильевича глядели вперед отвлеченно, как пустые, но я знал, что он видел ими всю дорогу впереди и всю природу, несущуюся нам навстречу, – даже воробей, сметенный с балластного откоса ветром вонзающейся в пространство машины, даже этот воробей привлекал взор Мальцева, и он поворачивал на мгновение голову вслед за воробьем: что с ним станется после нас, куда он полетел.

По нашей вине мы никогда не опаздывали; напротив, часто нас задерживали на промежуточных станциях, которые мы должны проследовать с ходу, потому что мы шли с нагоном времени и нас посредством задержек обратно вводили в график.

Обычно мы работали молча; лишь изредка Александр Васильевич, не оборачиваясь в мою сторону, стучал ключом по котлу, желая, чтобы я обратил свое внимание на какой-нибудь непорядок в режиме работы машины, или подготавливая меня к резкому изменению этого режима, чтобы я был бдителен. Я всегда понимал безмолвные указания своего старшего товарища и работал с полным усердием, однако механик по-прежнему относился ко мне, равно и к смазчику-кочегару, отчужденно и постоянно проверял на стоянках пресс-масленки, затяжку болтов в дышловых узлах, опробовал буксы на ведущих осях и прочее. Если я только что осмотрел и смазал какую-либо рабочую трущуюся часть, то Мальцев вслед за мной снова ее осматривал и смазывал, точно не считая мою работу действительной.

– Я, Александр Васильевич, этот крейцкопф уже проверил, – сказал я ему однажды, когда он стал проверять эту деталь после меня.

– А я сам хочу, – улыбнувшись, ответил Мальцев, и в улыбке его была грусть, поразившая меня.

Позже я понял значение его грусти и причину его постоянного равнодушия к нам. Он чувствовал свое превосходство перед нами, потому что понимал машину точнее, чем мы, и он не верил, что я или кто другой может научиться тайне его таланта, тайне видеть одновременно и попутного воробья, и сигнал впереди, ощущая в тот же момент путь, вес состава и усилие машины. Мальцев понимал, конечно, что в усердии, в старательности мы даже можем его превозмочь, но не представлял, чтобы мы больше его любили паровоз и лучше его водили поезда, – лучше, он думал, было нельзя. И Мальцеву поэтому было грустно с нами; он скучал от своего таланта, как от одиночества, не зная, как нам высказать его, чтобы мы поняли.

И мы, правда, не могли понять его умения. Я попросил однажды разрешить повести мне состав самостоятельно; Александр Васильевич позволил мне проехать километров сорок и сел на место помощника. Я повел состав, и через двадцать километров уже имел четыре минуты опоздания, а выходы с затяжных подъемов преодолевал со скоростью не более тридцати километров в час. После меня машину повел Мальцев; он брал подъемы со скоростью пятидесяти километров, и на кривых у него не забрасывало машину, как у меня, и он вскоре нагнал упущенное мною время.

Около года я работал помощником у Мальцева, с августа по июль, и 5 июля Мальцев совершил свою последнюю поездку в качестве машиниста курьерского поезда…

Мы взяли состав в восемьдесят пассажирских осей, опоздавший до нас в пути на четыре часа. Диспетчер вышел к паровозу и специально попросил Александра Васильевича сократить, сколь возможно, опоздание поезда, свести это опоздание хотя бы к трем часам, иначе ему трудно будет выдать порожняк на соседнюю дорогу. Мальцев пообещал ему нагнать время, и мы тронулись вперед.

Было восемь часов пополудни, но летний день еще длился, и солнце сияло с торжественной утренней силой. Александр Васильевич потребовал от меня держать все время давление пара в котле лишь на пол-атмосферы ниже предельного.

Через полчаса мы вышли в степь, на спокойный мягкий профиль. Мальцев довел скорость хода до девяноста километров и ниже не сдавал, наоборот – на горизонталях и малых уклонах доводил скорость до ста километров. На подъемах я форсировал топку до предельной возможности и заставлял кочегара вручную загружать шуровку, в помощь стоккерной машине, ибо пар у меня садился.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector