2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Русский бунт бессмысленный и беспощадный

indbooks

Читать онлайн книгу

«Русский бунт, бессмысленный и беспощадный»

«Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный…» А. С. Пушкин, «Капитанская дочка», черновая редакция. Снова Пушкин! Все-таки он не даром «наше все». За последние двадцать лет эти слова цитировали столько, что они уже стали народной поговоркой.

И почему-то никому из тех, кто глубокомысленно повторяет эти строки, не приходит в голову вопрос: если русский бунт — бессмысленный и беспощадный, то бунт нерусский что — осмысленный и гуманный? Вы вообще представляете себе хорошо продуманный и бескровный бунт? Бунт, участники которого ласково улыбаются друг другу? А. С. Пушкин сурово относится к бунту. Не нравится он ему.

Отметим и это как особенность его собственного мировосприятия. И как часть мировоззрения россиян — мы ведь так нервно и с готовностью выслушали Пушкина и согласились: «Не приведи Бог…».

Не принимает наша душа бунта. Отметим это.

А чтобы сравнить «наши» бунты и бунты европейцев, посмотрим: а как в те же времена бунтовали в Европе?

Стоит бросить взгляд, и выясняется: в Европе и правда бунтовали совсем не так, как у нас. Уже восстания рабов в Римской империи — нечто не очень понятное для России и куда более жестокое.

Широко известно восстание Спартака 73 (или 74) — 71 годов до н. э. До 60 тысяч рабов участвовало в восстании, 40 тысяч из них погибли в сражениях и были истреблены победителями, 6 тысяч (!) рабов были распяты вдоль Аппиевой дороги и висели, пока их истлевшие и разложившиеся тела не попадали с крестов по частям.

В России известны восстания, сравнимые по масштабу с восстанием Спартака. До 40 тысяч человек вел за собой Степан Разин. До 60 тысяч было в армии Пугачева. Но большая часть из них дожила до конца восстания. Никогда ни Суворову, ни графу Панину не пришло бы в голову поставить вдоль Московской или Смоленской дороги 6 тысяч виселиц.

Собирая материал для своей «Истории пугачевского бунта», А. С. Пушкин и через 50 лет после казни Пугачева встречался со стариками, которые открыто рассказывали о своем участии в восстании. Римский историк не имел бы такой возможности.

III и IV века — это сплошное полыхание народных восстаний в Риме, в Сицилии, на Востоке. Общее число погибших историки называют разное. От «десятков тысяч» до «около миллиона».

И в Византийской империи плебс восставал не раз и не два. Наверное, это были восстания осмысленные и гуманные… Во время одного из них — «мятежа Ника» (побеждай!) в 532 году только в Константинополе погибло, по разным данным, от 30 до 300 тысяч человек. Из них несколько десятков тысяч император Юстиниан заманил на стадион, и попавших в ловушку людей перерезали поголовно, как баранов.

Жакериями назывались вообще всякие восстания крестьян, постоянно вспыхивавшие во время Столетней войны 1337–1453 годов. От пренебрежительной клички крестьянина Жака. Среди этих восстаний выделяется Большая жакерия 1358 года. Сначала парижане во главе с Этьеном Марселем, главой городского самоуправления и богатым сукноделом, восстали. Они выгнали наследника короля из Парижа, и двор обосновался по необходимости на севере Франции. Потом крестьяне остановили и разбили очередной королевский отряд, посланный грабить деревню. С невероятной скоростью вспыхнули восстания в Иль-де-Франсе, Пикардии, Нормандии, Фландрии. Стихийные восстания. Никто не возглавлял повстанцев. Крестьянский вождь Гильом Каль командовал только несколькими отрядами.

В конце концов феодальное войско двинулось на Париж.

В решающий момент горожане отошли за городские стены, а городская верхушка стала юлить перед дворянами, уверяя в своей невиновности, пока наконец не нашелся предатель, убивший вожака горожан Этьена Марселя. Париж открыл королю городские ворота.

Обращаю внимание — расправа над горожанами состоялась по тем нравам очень умеренная. Так часто поступали с повстанцами этого рода ДО Большой жакерии, также будут поступать с ними и ПОСЛЕ: феодалы все же считали горожан если не равными себе, то людьми, достойными применения к ним хоть каких-то законов.

С горожанами договаривались, горожан привлекали на свою сторону, горожан, по крайней мере, не резали, как баранов.

На крестьян же правила рыцарской войны не распространялись, по отношению к ним не действовали вообще никакие правила и ограничения.

Чудовищный разрыв в образе жизни, во внешности, в уровне доходов, образования, культуры между дворянством и простонародьем был продиктован отчасти и тем, что крестьяне и торговцы являлись, как правило, галлами, представителями покоренной нации, в то время как дворяне большей частью представляли франков. То есть германцев.

Отношения между хозяевами и арендаторами, собственниками и рабами, власть имущими и просто неимущими — это еще и отношения завоевателей и покоренных. Именно здесь кроются психологические корни феерической надменности французских дворян. Их неспособности принимать крестьян не то чтобы за равных (об этом не смели помыслить даже великие французские гуманисты XVIII века — Вольтер, Руссо, Дидро), — но и просто-таки за людей.

Даже если посмотреть поэзию трубадуров, поэтов того времени, которые в основном были людьми благородного происхождения, диву даешься, откуда у этих творческих людей такое невероятное классовое презрение, непонимание простонародья. Средневековые поэты относятся к крестьянам хуже, чем к животным.

Ответом на такое отношение была чудовищная, невероятная жестокость крестьян в ходе крестьянских войн по отношению к дворянству. Та жестокость, которой никогда не было не то чтобы на Руси, но даже в Германии.

Любопытно, что, даже проявляя чудовищное зверство — совершенно оправданное, надо сказать, — французские крестьяне традиционно уважительно относились к королю. Крестьянские отряды беспощадно расправлялись с дворянами, жгли замки и поголовно истребляли их обитателей без какого-либо снисхождения к полу и к возрасту, обрекая их на самую мучительную смерть, но на крестьянских знаменах при этом были нашиты королевские гербы.

Наконец настал момент решающей битвы крестьян с феодальной армией. Войско Гильома Каля оставалось неорганизованной, плохо вооруженной толпой. Неожиданно, когда армии уже построили, лидер феодалов Карл Злой объявил перемирие: якобы он получил новые сведения о причинах восстания. Он хочет поговорить с крестьянским вождем, и может быть, заключить с ним договор…

То ли Гильом Каль оказался невероятно наивным человеком, то ли очень уж его очаровала перспектива, что с ним будут разговаривать, вести переговоры на равных — прямо как с дворянином (!) — во всяком случае, он явился в лагерь дворян, и почти сразу же его схватили, а немногочисленную свиту перебили. По легенде, вожака крестьян посадили на раскаленный докрасна железный трон, а на голову надели также раскаленную докрасна железную корону. Вот так изобретательно.

По обезглавленному крестьянскому войску, не ждущему атаки, ударила, без предупреждения, нарушив перемирие, дворянская конница. Началась жуткая резня, за считаные часы погибло несколько тысяч человек. Потери рыцарей — не более 20 человек.

Несколько месяцев шла ужасающая бойня. По данным французских историков, Большая жакерия унесла жизни 10 тысяч дворян. Тоже немало. Взаимная ненависть всколыхнула самые жестокие животные инстинкты доведенных до отчаяния людей. Крестьяне убивали дворян с отвратительной жестокостью. Дворянская Франция откликнулась на эти события истреблением до 100 (!) тысяч крестьян, и это при численности населения всей территории нынешней Франции в XIV веке в 10–12 миллионов.

В Европе не было, как на Руси, феномена самозванства. Движущей силой восстания становились не «настоящие короли», а народные ереси, когда восставшие брались довольно своеобразно трактовать Священное Писание. «Когда Адам пахал, а Ева пряла — кто был дворянином?» — спрашивали они. Раз некому быть дворянином, так и дворянства не надо. Надо вернуться к временам Адама и Евы, жить просто и нравственно. Сожжем замки, убьем дворян, поделим их землю, ведь имущество придумал сатана. Зачем Богу имущество? Оно ему совершенно не нужно и так все кругом Богово. Надо все поделить, отменив собственность и деньги, чтобы Богова земля обрабатывалась правильными людьми, правильно почитающими Бога.

Примерно под такими лозунгами выступали, например, повстанцы из отряда Дольчино (Италия, 1304–07 гг.). В России это имя известно благодаря книге Умберто Эко «Имя розы». Воины одного только Дольчино истребили до 10 тысяч человек, уничтожая дворян, богатых мещан да и просто горожан.

Приведу еще пару типичных примеров. Восстание Уота Тайлера в Англии в 1381 году, охватившее большую часть Англии.

Восставшие ворвались в Лондон (!), вели битвы с правительственными войсками. Историки называют до 10 тысяч жертв.

Крестьянская война в Германии 1524–26 годов. Единого командования не было, в разных областях действовали свои командиры. Частью крестьян-повстанцев командовал некий барон Гец фон Берлихинген. Убедившись, что феодальная конница берет верх, он быстро перебежал обратно на сторону собратьев по классу. Крестьян перебили почти поголовно.

Существует любопытная легенда, что правая рука Геца фон Берлихингена была сделана из железа. То ли кузнец ее отковал, то ли сам дьявол подарил. А живая левая рука требовала пищи — человеческого мяса. Как «ела» рука, легенда не уточняет. Она только говорит, что без человечины и человеческой крови рука хирела и начинала двигаться медленнее. Если верить легенде, вплоть до XVIII века у потомков Геца эта рука жила в клетке.

Кормили ее… привычной пищей.

В Тюрингии отряды Томаса Мюнцера превратились в настоящие армии, выступавшие под знаменами, на которых был изображен башмак, ведь сапоги носили феодалы и богатые горожане, а крестьяне — деревянные башмаки. Армия под знаменем с башмаком сжигала замки, вешала рыцарей, грабила горожан.

Германия — не Франция. Дворяне не воспринимались крестьянами как завоеватели, крестьяне не были для дворян рабами-животными. Но и здесь жертвы с обеих сторон были чудовищны.

Многие народные движения на Западе организовывались поклонниками дьявола и сектами, ненавидевшими материальный мир. Лев Гумилев удачно назвал такие учения «антисистемами», то есть врагами реально существующего мироздания.

Катары, патарены, вальденсы и альбигойцы в X–XIV веках считали, что Бог и дьявол играют в этом мире одинаковую роль. При этом Бог властвует в мире чистых идей, вне материи, а материальный мир создан сатаной. Дьявол — князь мира сего. Человек должен как можно быстрее избавиться от плоти и от всего, что привязывает его к земному.

Все эти малопонятные современному даже верующему человеку сектантские изыски не было бы смысла упоминать в этой книге, если бы различное толкование библейских текстов не вылилось в страшные Альбигойские войны. Альбигойцы в XII–XIII веках захватили несколько городов в Северной Италии и на юге Франции. Количество истребленных альбигойцами католиков и потом — католиками — альбигойцев шло на десятки тысяч человек.

Страшные цифры для малонаселенной средневековой Европы.

Кстати, знаменитая своим запредельным цинизмом фраза «Убивайте всех, Господь на небе отберет своих» (она существует в разных вариациях) относится именно к периоду Альбигойских войн. Так ответил один из прелатов католической церкви, когда его спросили, как в захваченном городе отличить еретиков — тех самых альбигойцев — от правоверных католиков.

В общем, не дай Бог увидеть французский, итальянский, немецкий, английский бунт.

Психология русского бунта. Почему он бессмысленный и беспощадный

Миф о том, что терпение русского народа может лопнуть, и тогда власть ответит за всё, помогает на Руси смиряться с её беспределом.

За пять столетий от Куликовской битвы до ХХ века в России произошло несколько крупных восстаний: Разина, Пугачёва, Болотникова, Булавина, стрельцов при Петре Первом, не считая выступления декабристов.

Во время княжения Ивана Великого, длившегося сорок лет, при Грозном, царствовавшим пол века, и при Николае Первом, правившем три десятилетия, народных выступлений не было. (Поджоги отдельных усадеб, убийства помещиков разбойниками вроде пушкинского Дубровского, соляные и медные бунты в расчёт не берём).

Выходит, что одно восстание выпадает в России на три поколения.

Волнений в Европе было гораздо больше, взять хотя бы Францию с её Жакерией, Великой революцией конца восемнадцатого века, парижскими выступлениями 1830, 1848 и 1870 годов.

Такая покорность властям, поддержанная церковным «любая власть от Бога», есть прямое наследие монголо-татарского ига. Не секрет, что московское княжество строилось по чертежу ордынского улуса, в котором заложено абсолютное подчинение верховному хану. Именно под влиянием монголов сформировался наш этнический психотип. (См. моё видео «Краткая история русско-московского государства» https://zen.yandex.ru/media/ivan_zorin/kratkaia-istoriia-russkomoskovskogo-gosudarstva-5bf63d1295bc4200aaed1341?from=editor)

Один Бог на небе — один царь на земле, а справедлив он или нет, не имеет значения. Бунтовать против помазанника значит, уподобиться падшему ангелу, восставшему против Бога.

Это холопское смирение имеют высшей целью создание военизированного государство, способного защитить от врага и захватить соседние территории.

Этот ордынский принцип, закреплённый генетически, проявляется в неограниченности русского монархизма, культе личности Сталина и путинской вертикали власти. Он легко приспосабливается и к Советской Власти, и к современной демократии, главенствуя за их кулисами.

Сакральный смысл власти заложен в архетипах русского сознания.

Все терпели кровавую тиранию Грозного и неуёмную деспотию Сталина, не смея решить дело кинжалом, поступить с диктатором, как римляне с безумным Калигулой. Даже образованные, прошедшие Отечественную войну декабристы не решились поднять руку на священную особу, предпочтя быть расстрелянными пушками в молчаливом неповиновении.

В России восставали только южные области, где сложилось казачество и сказывалось близость Степи, а центральные и северные оставались традиционно верны столице.

За всю свою историю русские участвовали в создании власти дважды — после Смуты бояре, но опять же не земщина, посадили на трон Романовых, да выборы первого президента РФ, кстати сфальсифицированные. За это время прибалты, украинцы и киргизы, не говоря уж о европейцев и американцах, меняли власть множество раз.

У русских так и не сложилось гражданского измерения.

В глубине мы не считаем себя ответственными за государство, позволяя ему существовать параллельно с нашей жизнью, не допуская мысли, что можем на него повлиять. Для революции нам нужен лидер, стихийно выйти на улицы, как французы, выработавшие за века культуру протеста, мы не можем.

Поэтому с нами делают, что угодно, а мы надеемся на мессию, которого покажут по телевизору.

Менталитет, при котором лижут топчущий сапог, эта ордынская черта русского народа, приводит и к другим последствиям. Когда а Руси всё же вспыхивает бунт — он беспощаден и бессмыслен, потому что рабы не могут договориться между собой, а вся их программа сводится к грабежам и стремлению занять место хозяев.

Исключение составил 1917 год, но тогда были ясные принципы построения нового общества, а, главное, была вышедшая из подполья железная партия.

Мы не умеем протестовать, не видим смысла в перманентном гражданском неповиновении.

Так было всегда, и, несмотря на соцсети, точно также дело обстоит и теперь.

Приходите, буду рад!

Против репостов не возражаю

Послушать об этом больше можно здесь:

РУССКИЙ БУНТ, БЕССМЫСЛЕННЫЙ И БЕСПОЩАДНЫЙ ИЛИ ПОЧЕМУ НЕ БУДЕТ ОКТЯБРЯ 2017-ГО.

Просто не смог не прокомментировать сами-знаете-какие-события. Это мой первый пост на пикабу. Можете закидать тапками)

В последнее время в либерастски и радикально настроенных молодежных кругах все чаще начинают звучать лозунги типа «хватит это терпеть», «власть оборзела» и «повторим 1917 год». Недалекие хомячки Камикадзе Д и прочих нечистоплотных любителей «резать правду-матку» склонны проводить аналогии между нашим временем и событиями столетней давности — дескать, много общего, давайтемутитьреволюциюисвергатьпроклятогопутенавоттогдазаживем. Цель настоящей статьи, доказать, что аналогии подобного рода, мягко говоря, неуместны. Ниже поясняю почему.

Февральская и Октябрьская революции 1917-го в России имели, на мой взгляд, два основных условия,без которых бы никогда не состоялись. Первое и самое главное условие (или причина) это затянувшаяся 1-я мировая война. Если кто не знает, то Российская Империя вступила в войну на небывалом патриотическом подъеме. Однако военные действия вскоре приняли затяжной характер, военное командование допускало ошибку за ошибкой, измученные юниты месяцами сидели в окопах, легко проебывались стратегически важные крепости (привет Осовец!) итд итп. Как следствие затяжной 4-х летней войны — истощение людских и материальных ресурсов — недаром революция началась с хлебных бунтов в Москве и Петрограде. Голод стал вполне реальной угрозой. Кроме того — куча работоспособных мужчин, обученных убивать, в руках которых оказалась куча оружия — от обычного нарезного, до танчиков и пушечек крупных калибров. И как ни странно, все чаще стали звучать предложения направить эти пушечки в сторону тех, кто отправил норот на эту бесчеловечную бойню. Потери в этой войне со стороны России составили около 700 тыс убитыми и около 3 млн ранеными.

Второе условие, при котором стала возможна революция 1917-го года, это крайняя непопулярность царя. Венценосный стастотерпец Ники обосрался по всем фронтам — и как лидер государства, и как Верховный главнокомандующий. Его не поддержала ни Государственная дума, ни командующие фронтами, в итоге вынудившие его подписать отречение. К началу 17-го года похуизм царя-тряпки уже заебал всех и с ним без особого сожаления распрощались. Конечно, господа либерасты едва ли представляли, чем для них в итоге обернется февральская революция, но пока что все приветствовали «демократию» и поздравляли друг друга со свержением проклятого тирана. Короче, кричали женщины ура и в воздух чего-то там бросали.

Такие вот два объективных условия, отражающие исторические реалии того времени.

А что мы имеем теперь?

1) Мы имеем поколение не пуганных войной долбоебов.

2) Мы имеем хорошо прикормленную армию и силовые структуры имеющие четкие инструкции что, когда и при каких обстоятельствах нужно делать

3) Мы имеем правительство, которое с легкостью манипулирует общественным мнением основной массы граждан через СМИ.

Мы видим несколько сотен малолетних долбоебов, вышедших на митинги «ОнНамНеДимон». Долбоебов сытых, хорошо одетых, сверкающих последними моделями дорогих смартфонов.

Кто делал революцию в 1917 году? Среднестатистический рабочий Савелий, который впахивал по 14 часов в сутки 6 дней в неделю и все-таки не мог прокормить семью. Среднестатистический крестьянин Прошка, который дезертировал с Восточного фронта весной 1917 года. Дезертировал потому, что утратил понимание зачем и за что он воюет, а дома надо пахать и сеять. Пришел Прошка в родную деревню и узнал, что его Глашка и Парашка померли год назад от голода по причине неурожая. И озлобился Прошка,и откопал в огороде винтовочку и понеслась.

А кто будет делать революцию 2017? Среднестатистический Вася Пупкин, менеджер среднего звена, который хоть и со скрипом, но вполне выплачивает ипотеку за однешку в Южных воротах и кредит за ладу гранту?

11 классник Ололоша, возомнивший себя либералом-радикалом-веганом, вполне себе живущий на денежки мамы и папы? Ебанаврот! Не смешите мои тапки!

У меня правда бомбит. Я не понимаю смысла этих прошловыходных выступлений, хоть мне и самому не нравится коррупция. Может быть вы мне поясните?

1. Выйти поорать оннамнедимон

Вы говорите о том, что хотите быть услышанными. И что? Вышел к вам раскаявшийся Медвед с опущенной головой? Нет. На вас просто благополучно забили болт. Знаете почему? Потому-что власти в отличие от вас отлично понимают, что никаких революций не будет и существующему строю ничегошеньки не грозит. А те аналогии с 1917м годом, которые вы по своему скудоумию приводите, справедливы только в вашем больном воображении. И не прилетит вдруг премьер в голубом вертолете и не подарит каждому митингующему долбоебу новенький айфон. Идите лучше получайте образование, идите работать и приносите пользу своей стране, если вы такие дохуяпатриоты. Юношеский максимализм он такой. У всех бывает. Хорошо, что у большинства проходит. Я кончил.

Русский бунт бессмысленный и беспощадный

Информация помечена тегами:

Пропущенная глава А.С.Пушкин Капитанская дочка Пугачев Пугачевский бунт Литература История Инфонарод

Речь сегодня пойдёт о романе А.С. Пушкина «Капитанская дочка», а точнее о неопубликованной главе этого произведения. Автор так и назвал её — Пропущенная глава. Мы представляем читателю две статьи об этом. Авторы совершенно по-разному подошли к приоткрытию неизвестной многим истории создания произведения Александра Сергеевича о Пугачёвском бунте. А после статей — сама «Пропущенная глава».

На последней стадии работы писатель уничтожил черновой автограф завершающих глав, за исключением первоначальной двенадцатой главы. Черновой автограф этой главы, который содержит значительную авторскую правку, Пушкин сохранил в своих бумагах, зачеркнув римскую цифру «XII» и написав снизу «Пропущенная глава». В окончательный текст повести эта глава не вошла. Она была опубликована П. И. Бартеневым («Русский архив», 1880, кн. I, с. 218—227). Ранее о ней глухо упоминал П. В. Анненков в примечаниях к «Капитанской дочке» («Сочинения Пушкина», т. V. СПб., 1855, с. 532), но от опубликования этой главы воздержался.

В «Пропущенной главе» изображено восстание крестьян в усадьбе Гринева-отца. Подоспевший сын (в рукописи этой главы Гринев еще назывался Буланиным, а Зурин — Гриневым) приходит на помощь своим родителям и Марье Ивановне, которых взбунтовавшиеся крестьяне посадили в амбар. Внезапно появляется Швабрин с отрядом пугачевцев. Начинается схватка. Гринев-отец ранит Швабрина; однако восставшие одолевают Гриневых. Взбешенный Швабрин приказывает повесить всех Гриневых. Между тем верный Савельич, посланный молодым Гриневым, успевает уведомить Зурина об опасности; примчавшийся отряд гусар избавляет Гриневых от виселицы и арестовывает Швабрина.

События, описанные в этой главе, восходят к одному из ранних планов повествования о Шванвиче («Последняя сцена — Мужики отца его бунтуют, он идет на помощь»). Таким образом, обдумывая сюжет, Пушкин одно время даже собирался завершить этой главой весь роман. Вероятно, сцена бунта в поместье рассказчика перекочевала в план повествования о Шванвиче из программы «Истории села Горюхина». М. П. Алексеев отметил настойчивость, с которой Пушкин трижды вписывал слово «бунт» в эту программу. По предположению ученого, «нет ничего невероятного в том, что некоторые задуманные сцены этой невыполненной части «Истории» в ином освещении и плане могли быть использованы потом в «Дубровском» или «Капитанской дочке»: по крайней мере для сцены крестьянского бунта романтика разбойничьей повести или спокойное повествование исторического романа были гораздо пригоднее, чем острые формы пушкинского памфлета» (Алексеев М. П. К «Истории села Горюхина». — В кн.: Пушкин. Статьи и материалы, вып. II. Одесса, 1926, с. 73).

Почему же писатель, который, как следует полагать, дорожил этой главой (иначе для чего надо было не только сохранять ее, но и надписывать «Пропущенная глава»), не включил ее в окончательную редакцию «Капитанской дочки»?

«Причины, в силу которых эта глава изъята была из романа, точно не установлены. Во всяком случае, это сделано было самим Пушкиным, может быть, потому, что изъятые страницы без особой нужды замедляли к концу повествования его темпы, то ли потому, что острота тематики этой части романа заставила автора, в предвидении цензурных осложнений, пойти на некоторую идеализацию крепостнической действительности, от которой сам же он поспешил затем отказаться. Мы имеем в виду явное неправдоподобие в «Пропущенной главе» идиллических отношений между крестьянами и помещиками в усадьбе Гриневых как в самый разгар восстания, так и на другой день после его подавления. См., например: «Я знал, что матушка была обожаема крестьянами и дворовыми людьми, батюшка, несмотря на свою строгость, был также любим, ибо был справедлив и знал истинные нужды подвластных ему людей. Бунт их был заблуждение, мгновенное пьянство, а не изъявление их негодований». Такова же была сцена встречи старого Гринева с бунтовавшими мужиками, пришедшими с повинною на барский двор: «Ну что, дураки, — сказал он им, — зачем вы вздумали бунтовать?» — «Виноваты, государь ты наш», — отвечали они в голос. — «То-то, виноваты. Напроказят, да и сами не рады». Напомним, что и политические афоризмы Гринева в «Пропущенной главе» звучали более агрессивно, чем в окончательной редакции романа» (Лит. памятники, с. 258).

Приведенная аргументация вызывает сомнение. Изъятые страницы отнюдь не замедляли темп повествования; совсем напротив, в этой главе действие развивалось стремительно, сюжетная линия Гринев — Швабрин была предельно заострена, характеры действующих лиц доведены до своего завершения. Вряд ли можно также думать, что, показывая отношения между Гриневыми и крестьянами, Пушкин сначала идеализировал их по цензурным соображениям, а затем отказался от вынужденного идиллического изображения. Представляется наиболее вероятным, что писатель не исключал в некоторых случаях возможности патриархальных связей между помещиком и крестьянами, характеризующих, к примеру, взаимоотношения Гриневых и Савельича, и в большем масштабе вполне искренне раскаяние «бунтовщиков», примкнувших к пугачевцам, в сцене «Пропущенной главы». Несколько десятилетий спустя аналогичную точку зрения высказал Лев Толстой. Напомним, что в 1860-е годы Л. Н. Толстой не был знаком с текстом «Пропущенной главы» «Капитанской дочки». Тем разительнее сходство между описанием бунта крестьян в усадьбе Гриневых и теми страницами из «Войны и мира», где показано неповиновение богучаровских крестьян их владелице — княжне Марье Болконской.

В «Пропущенной главе» Гринев, обеспокоенный судьбой своих близких, мчится в родительский дом. «Барский дом находился на другом конце села. Лошади мчались во весь дух. Вдруг посреди улицы ямщик начал их удерживать. «Что такое?» — спросил я с нетерпением. «Застава, барин», — отвечал ямщик, с трудом остановя разъяренных своих коней. В самом деле, я увидел рогатку и караульного с дубиною. Мужик подошел ко мне снял шляпу, спрашивая пашпорту. «Что это значит? — спросил я его, — зачем здесь рогатка? Кого ты караулишь?» — «Да мы, батюшка, бунтуем», — ответил он, почесываясь.

— А где ваши господа? — спросил я с сердечным замиранием.

— Господа-то наши где? — повторил мужик. — Господа наши в хлебном анбаре.

— Да Андрюха, земский, посадил, вишь, их в колодки — и хочет везти в батюшке-государю.

— Боже мой! Отворачивай, дурак, рогатку. Что же ты зеваешь?

Караульный медлил. Я выскочил из телеги, треснул его (виноват) в ухо — и сам отодвинул рогатку. Мужик мой глядел на меня с глупым недоумением. Я сел опять в телегу велел скакать к барскому дому. Хлебный анбар находился на дворе. У запертых дверей стояли два мужика также с дубинами. Телега остановилась прямо перед ними. Я выскочил прямо на них. «Отворяйте двери!» — сказал я им. Вероятно, вид мой был страшен. По крайней мере, оба убежали, бросив дубины. Я попытался сбить замок, а двери выломать, но двери были дубовые, а огромный замок не сокрушим. В эту минуту статный молодой человек вышел из людской избы и с видом надменным спросил меня, как я смею буянить. «Где Андрюшка земский? — закричал я ему. — Кликнуть его ко мне».

— Я сам Андрей Афанасьевич, а не Андрюшка, — отвечал он мне, гордо подбочась. — Чего надобно?

Вместо ответа я схватил его за ворот и, притащив в дверям анбара, велел их отпирать. Земский было заупрямился, но отеческое наказание подействовало и на него. Он вынул ключ и отпер анбар».

По справедливому утверждению С. М. Петрова, Пушкин показал «сильные и слабые стороны стихийного крестьянского восстания, разительную смену настроений крестьян, безудержно и смело бунтующих, а при первой неудаче переходящих к покорности. То же самое раскрыл потом и Толстой в картине богучаровского бунта в романе «Война и мир». Этому исторически сложившемуся противоречию в психологии крестьянства впоследствии дал такую исчерпывающую характеристику Ленин в статье «Лев Толстой как зеркало русской революции» (Петров, с. 114).

Не являясь правилом, патриархальные взаимоотношения помещиков с крестьянами действительно имели место в некоторых поместьях. Так, например, известно, что Н. А. Радищев, отец писателя, во время пугачевщины укрывался вместе с семьей в лесу, в пяти верстах от своего села Преображенского, и крестьяне не выдали его. П. Г. Любомиров, подробно разбирая отношения Н. А. Радищева с крепостными, приходит к выводу, «что для него права помещика были незыблемы, но в использовании их он, очевидно, в меру возможного считался с интересами и чувствами крестьян, и тем вызывал в них к себе признательность и привязанность» (Любомиров П. Г. Род Радищева. — В кн.: А. Н. Радищев. Материалы и исследования. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1936, с. 346—347). Таким образом и Пушкин, и Л. Н. Толстой исходили в своих описаниях из реальных фактов.

Изображая бунт в имении Гриневых, Пушкин отнюдь не приспосабливал свое повествование к цензурным условиям, а следовательно, изъятие «Пропущенной главы» не было уступкой цензуре. По-видимому, имелись другие причины, побудившие Пушкина не включать «Пропущенную главу» в печатную редакцию «Каританской дочки». Какие же? Гипотетический ответ на этот вопрос может дать анализ содержания главы.

Гринев обеспокоен близостью «пугачевских шаек» к деревне его отца. Поздно вечером герой переправляется через Волгу в сопровождении двух гребцов. На середине реки они встречают плывущий плот с виселицей. Над трупами повешенных пугачевцев прибита черная доска с надписью: «Воры». Среди повешенных Гринев узнает Ваньку («бедный мой Ванька»), своего старого знакомца. Так в повести второй раз появляется виселица: сначала в Белогорской крепости герой является свидетелем расправы Пугачева над капитаном Мироновым и другими защитниками крепости, — теперь он видит виселицу, воздвигнутую карательным отрядом правительственных войск. Гражданская война, в которой обе враждующие стороны проявляют жестокость к своему противнику, развертывается на глазах героя. И, наконец, в конце «Пропущенной главы» возникает призрак третьей виселицы — Швабрин приказывает повесить героя и его родителей. Дворянин вешает дворян. С точки зрения дворянской морали, ситуация чудовищная. Правда, в «Пропущенной главе» вовремя появившийся Зурин препятствует свершению казни.

Иначе обстояло дело в современной Пушкину действительности. 26 июля 1826 года по приказу Николая I, всероссийского самодержца и дворянина, на кронверке Петропавловской крепости состоялась казнь осужденных декабристов. Силуэт виселицы с пятью повешенными постоянно преследовал воображение Пушкина. Вся прогрессивно мыслящая Россия разделяла с поэтом чувство сожаления и скорби. Казнь через повешение возмутила и многих верноподданнически настроенных современников. Это унижало дворянское сословие, так как подобный вид казни предназначался для низших сословий, — дворян можно было расстреливать, но не вешать.

Итак, в тексте «Пропущенной главы» поведение изменника Швабрина вольно или невольно могло вызвать ассоциацию с карательными мерами Николая I после 14 декабря. Призрак виселицы на страницах «Пропущенной главы» при желании мог быть истолкован как символ расправы с декабристами. Еще в феврале 1835 года Пушкин записал в своем дневнике о возмущении министра народного просвещения С. С. Уварова по поводу выхода в свет «Истории Пугачева»: «В публике очень бранят моего Пугачева, а что хуже — не покупают. Уваров большой подлец. Он кричит о моей книге как о возмутительном сочинении». В таком случае что помешало бы этому блюстителю «самодержавия, православия и народности» тем или иным образом обратить внимание царя на призрак виселицы в имении Гриневых, на возможность дерзкой аллюзии со стороны автора «Капитанской дочки»? Впрочем, литературных и общественных врагов у Пушкина было вполне достаточно, и любой из них мог выступить с доносом. Кроме того, и сам Николай I мог при чтении повести остановить внимание на этой сцене. Вряд ли он остался бы равнодушным, встретив на страницах пушкинской повести угрозу виселицы дворянам, отправленным на казнь по приказу дворянина. Такое «напоминание» о 14 декабря вряд ли могло импонировать самодержцу, от воли которого во многом зависела дальнейшая судьба Пушкина, писателя и историка. Именно эти обстоятельства, на наш взгляд, могли побудить Пушкина исключить «Пропущенную главу» из окончательного текста «Капитанской дочки».

Русский бунт бессмысленный и беспощадный

В 1993 году я трудился напару с уникальным типом. Юра был единственным встреченным мной богатым, что подпадал под определение « хорошего человека»
Я имею ввиду-как хороших понимают бедные. То есть щедрым, добрым, наивным, доверчивым, незлопамятным и всепрощающим. У кого можно « взять взаймы до следующей зимы и позабыть об этом». Понятное дело, прожил он недолго.
Такие дела. Деньги меняют людей-и всем сопротивляющимся этим изменениям приходится туго. Как говорит наркодилер главному герою в сериале « Во все тяжкие»
« У вас теперь есть деньги. Вам надо научиться жить богатым человеком. Быть бедными все умеют»
У Юры я служил Цербером. Злым дьяком при добром царе. Помимо производственных обязанностей я выполнял функции пугала от многочисленного воронья, что лезло к Юре за халявой. Особенно раздражали даже не попрошайки-а « проектанты». То есть не просто дай денег-а я не верну, а дай денег на бизнес, потом еще дай, потом еще-а в итоге или все наебнется или я тебя закажу на твои же бабки. Этих я просто начинал ****ить ногами, при озвучивании названия бизнес-проекта. Откуда у меня до сих пор стойкое неприятие чужих бизнес-идей. Идея может быть только моя. Точка. Есть возражения? Береги харю.
Особую жестокость избиений вызывало мое добровольное состояние « собаки на сене».
Ну не мог я кинуть Юру. Это было настолько просто, что вызывало внутренний протест. Как у робятенка мороженку отобрать. Вот швырануть толпу ассирийцев на 150 000 грина, под предлогом продажи им особняка в центре-всегда пожалуйста. Там и яйца отрезать могут, и люди злы и недоверчивы-есть над чем задуматься, а вот Юру-ни за что.
Хоть для швыряния Юры иногда не надо было делать совсем НИЧЕГО.
Пример- захожу к Юрику домой-там дым-коромыслом. Юра лается с супругой.
Я давно на положении члена семьи-меня не стесняются вовсе. Пока они орут и кидаются предметами, захожу в детскую-к их 10 летней дочке. Садимся играть в приставку. Мортал Комбат, кажется.
Ребенок успокаивается.
-Макс?
-А?
-А почему они орут?
-Эмоциональные очень.
-Ну ты же не орешь никогда.
-Это да. Мне проще в рожу дать. Ты бы хотела, что бы родители дрались?
-Тьфу-тьфу-тьфу. Это хуже.
-Хуже Кать, те, кто боится и ругани и драк. Эти могут искалечить.
-А они не разведутся?
-Не боись. Они как в этой игре-никуда с экрана не денутся.
В комнату врывается разъяренный Юра.
-Макс- ты слышал ЧТО эта сука мне сказала.
-Юр, мне вот делать больше нечего. Давай, мы с Катькой поедем в Парк Горького-пока вы тут лаетесь.
-В зятья метишь?
-Йураааа! Зарежь ножом скромности грязную свинью своих намеков!
Катька и Юра переглядываются и начинают ржать. Хороший знак.
Быстро собираемся, выходим за дверь, вдруг грохот, мат, на лестничной площадке Юрец. Опять жена ему что-то не то сказала.
-ВОТ! МАКС! ВЫКИНЬ ЭТО ГОВНО В ПОМОЙКУ! ТАК ЕЙ, СУКЕ, И НАДО.
Дверь захлопывается. Визг жены слышен даже на соседней улице, наверное.
В руке увесистый сверток из целлофана. Выхожу на улицу, прицеливаюсь в урну…
Любопытство берет верх. Разворачиваю…***сссе! Кило три ювелирки. ****ись.
Камни то какие! Тут меньше карата еще поискать надо.
Кидаю сокровище в багажник. Вечером возвращаю ребенка родителям. Ни Юра, ни Света о пакете ни слова. Типа выкинул-и *** с ним.
-Юр, ты с дуба рухнул такие деньги выбрасывать?
-А ты не выкинул?
-На, держи.
-Аааа, спасибо. А то прикинь, как бы дворник поднялся?
-Гыыы…да облимонился бы…

Хотя геморроя с него имел побольше чем с моих ассирийцев, узбеков, табасаранцев и прочих кровожадных покупателей воздуха.
Доходило до конфликтов с крышами попрошаек.
Не знал что делать то ли пугаться, то ли ржать. У нищих разводил-и то крыши. Цирк.
« Как в консерватории,
на пиру созвучий,
скрипачи заспорили,
чьи бандиты круче…»

Впрочем, я к тому времени уже удивляться перестал совершенно. Опять же, согласно стихам:

« Не к ночи будь помянуто — в Москве,
И не к столу будь сказано — в столице,
согласно оперданным всех милиций,
понятным всем — и пастве, и братве, —
всё проще получить по голове
и все сложней чему-то удивиться…»
Но тут Юра подсуропил мне с совершенно неожиданной стороны.
93 год. Революция застала нас за столом. К тому моменту, когда на экране появилась студенисто-трясущаяся рожа Гайдара ( К оружию, граждане!) в нас сидело по литру минимум.
-О! Ты гляди, как очко-то заиграло, Юр! Как там:
« Снова, снова — громом среди праздности,
Комом в горле, пулею в стволе:
— Граждане, Отечество в опасности!
Граждане, Отечество в опасности!
Наши танки на чужой земле! »
Не. Я Лучше за Кузьму Кузьмича выпью… нашли дураков за них под пули лезть…
-Э? Юра-ты где?
Поворачиваюсь и холодею. Из кладовки вылазит Юрец с двумя помповиками. Один швыряет мне. Еле поймал.
-Ээээ, ты ккуда?
-Как куда? Ты что-не слышал?
-Юр, ты сдурел? Там же будет бойня. Ты понимаешь-что такое гражданские с оружием на улице?
-Макс, я слишком долго прожил при совке-что бы в него возвращаться без сопротивления.
-Отлично, Юра! Ты в армии служил? Угу, понятно. На стрельбище тебе тактику городского боя преподавали?
-А что там сложного?
-Что сложного? „Левостороннее правило“ -это о чем, например?
-Нельзя „налево“ ходить во время городского боя?
-ОстрАк. Это так мне прапор говорил после моих шуточек идиотских. Перед тем, как на губу отправить. Ты знаешь-кто ты? Мясо. Смазка для штыка. Куды ты лезешь, идиотина?
Хватай дочь, жену и вали в Шарик. Адью.
-Ну нет, Макс. У меня тут родители, брат… Короче-ты не едешь? Оставайся.
-Ааааахррррр. Дебил. Поехали.
Подкатываем к памятнику Долгорукову. Ну почти. Еле уговорил во дворе запарковаться.
Так. Толпа народу, глаза горят, революционный подъем ,»но пасаран» и прочая ***ня.
Одна очередь из окна и это стадо передавит друг друга. Так. Где самое безопасное место на войне? Штаб. Надо искать штаб. Вижу растерянного ментовского подпола, что мечется среди демонстрантов.
-Где штаб?
-Что?
-Штаб где, спрашиваю?
-Ккакой штаб?
-Немазаный, сухой! Полковник-кто этим стадом командует?
-Ннне знаю.
-Вы тут старший по званию?
-Ннаверное.
-Отлично! У нас машина -БМВ с мобильным телефоном. Как вы смотрите на то, что бы устроить мобильный штаб в ней?
-Ээээ…
-Есть! Разрешите исполнять?
Голос подпола крепнет.
-Исполняйте!
-Есть!
Ловлю Юру, к счастью, идея с штабом ему нравится. Подгоняем машину. Вокруг подпола видна суета. Он уже раздает приказы ментам. Сразу видно-человек на своем месте.
Подкатываем, на нас рявкают-мол, что так долго?!
-Виноват-с.
-Давайте телефон. А то в эфире такой кавардак-ничего не понять! Все орут-никто никого не слышит.
На заднее сидение падает подпол с двумя майорами. Подпол звонит по всем знакомым номерам, наконец находит начальство.
-Кто у телефона?
-Генерал-майор N.
-Товарищ генерал! Докладывает Командир штаба самообороны Мэрии Москвы подполковник М. !
Генерал явно озадачен. Какой штаб? Какая самооборона? Я понимаю его недоумение. Я ведь сам все это полчаса назад как придумал.
-Какие будут приказания?
-Сколько у тебя людей?
-Что собрали, тащщ генерал. Со мной из отделения 35 ППС-ов. Плюс окрестные ГАИ шники. Около взвода. Плюс человек 15 оперов пришло. И солдаты ВВ -заблудились видимо. Два грузовика. В общем -около роты. Все вооружены.
-А связь откуда?
-А граждане сознательные помогли…
-Молодец, подполковник! Поступаешь в мое распоряжение.
Весь день мотались по Москве. Как и предполагал-ни разу под обстрел не попали. Но нагляделись всякого. Штурм Останкина наблюдал метров с 300. Из укрытия. Впечатлило.
События помню отрывочно…

Набережная запружена толпой характерных харь в кожаных куртках. Видят нас. Начинают галдеть.
-Э, начальник, когда оружие раздавать будут?
-Зачем вам оружие?
-Как, ****ь, зачем? А эту, нахуй, демократию, чем защищать?
-Своим, личным.
-*** ты угадал, начальник, маслята денег стоят. Короче, пургу не мети, где стволы дают?
-В армии. Как присягу примешь-сразу получишь. Ну-ка съебал быстро от машины, демократии защитник! Майор передергивает затвор. Толпа, недовольно ворча, расступается.
-Выдай им оружие-шипит майор, как же. Потом десять лет его искать будешь. И находить. На заказухе.

Пересечение Нового Арбата и Садового кольца. Вокруг постреливают снайперы. Чьи-неизвестно. Но палят во все что движется. У здания СЭВ идет бой. Толпа зевак выглядывает из угла. Время от времени зеваки ложатся на асфальт. С пулей в башке. Их места тут же занимают новые любопытные. Вокруг много мамаш с колясками. Им тоже интересно. Полный сюр.
На глобус ( есть там такая приблуда метров 20ти в диаметре) лезет любопытный.
-Упс! Повисает на лестнице. Готов.
Через минут 5 туда же лезет второй. Еще один труп. Я тихо охуеваю с этого народа.
-Дура, блять! -ору на мамашу с грудничком в коляске. Еле выволок ее из опасной зоны. Еще и вырывалась, идиотка.
-Куды ты лезешь, овца тупая! Тебя ж убьют нахуй! Себя не жалко-ребенка пожалей, марамойка ****ая!
-А там-это.
Смотрю в ее абсолютно-бессмысленные глаза, что косят мне за спину. Одно разочарование во взоре. Ну как же. Пока я ей какую-то ***ню прогоняю-она самое интересное пропустит! Знакомым рассказать будет нечего!
М-да. Словами горю не поможешь. Передергиваю « Моссберг» и даю залп в воздух прямо рядом с ее ухом.
Наконец-то меня услышали. Мадам падает на жопу. Похоже, обоссалась.
-Где живешь, тварь.
-Тттут, рядом…
-Адрес, сука.
-Васильевская улица, дом… квартира…
-Бегом домой, падла.
-7 минут тебе. Не успеешь-ррррасстреляю.
-Да, да, ббббегу…
Ну да. Обоссаной под пули лезть как-то неудобно… Провожаю молодую маму пинком в жопу. Хорошо пошла… минут за 5 успеет, наверное…

Милиция начинает охоту за снайперами. Беготня по чердакам, стрельба. По улицам ездят БТР, лупят во все подозрительное.
Бывшая солистка Большого театра Вера Петровна ( бабушка моей знакомой) 1909 г. р
услышала на улице знакомые с 8ми летнего возраста звуки. Отдернула занавесочку что бы поглядеть на революционных матросов. По занавесочке тут же влупили с ПК проезжавшие мимо на БТРе менты. Полученные в детстве навыки не подвели- Вера Петровна успела резво залечь за подоконником. Осталась невредима, только оконными стеклами старушку присыпало слегка. Но и менты молодцы! Бдительные ребята! Подавили опасную огневую точку. Действительно. Вовсе не «Тщетная предосторожность», я считаю. А вдруг балерина 84 лет отроду возьми и захуячь по ним с «Мухи» в лихом угаре? Решила, колода трухлявая, напоследок сплясать смертельную кадриль, ась? Последнюю гастролю дать?
Прям вижу вживую эту картину:
Глупые ярыжки, что при виде примы сняли фуражки и расшаркались берцами по броне, кривую усмешку на суровом лике Веры Петровны, неумолимо-верный прицел ее слегка подслеповатого глаза ( -8) сквозь монокль, крепкая, едва дрожащая артритная рука танцовщицы-снайперши наводит прорезь прицела на БТР, губы шепчут молитву Аполлону-стреловержцу, покровителю всех танцоров и гранатометчиков, дымный след… вспышка…и последние мусора-балетоманы уже расплачиваются с Хароном таджикскими штрафами за просроченную регистрацию.
« Le meilleur moyen de lutter contre la tentation c’est d’y ceder» ( см. 1) шепчет, шамкая вставной челюстью, олдовая террористка-«Mieux vaut tard que jamais!» ( см 2), и сплевывает на дымящийся остов бронетранспортера.
Нет, нам такие « Половецкие пляски « ни к чему. Тут те не постановка « Пламя Парижа» в ГАБТе.

Так что когда я слышу вой про « Все пропало! «или -«не пора ль кого-то вешать?» я с усмешкой вспоминаю те денечки. Ха! Не дождетесь. Кстати, в основном темы-а не пора ли мол, бучу затеять и авось и мне чего обломится в общей кутерьме-затевают те, кто в 93 м еще каляками-маляками стены разукрашивал. Кто пороху никогда не нюхал-в буквальном смысле.
Вас бы туда-поглядеть как ваших сомысленников грузовиками вывозили. Внавалку. Тонн по пять правдоискателей на одну машину. Авось бы поняли чего-то. Хотя-вряд ли. В некоторые мозги свет разума проникает только через пулевое отверстие в черепе.
Аминь

РУССКИЙ БУНТ, БЕССМЫСЛЕННЫЙ И БЕСПОЩАДНЫЙ

Русский космос пронизан тайной ностальгией по хаосу. Даже в самые лучшие времена в лучшее как-то не верится. Не привыкли мы к хорошему, — его никогда у нас на всех не хватало. И к порядку так и не приспособились, сколько ни пытались нас урядить и урезонить на европейский манер. Это у них, если верить Гегелю, история движется по спирали, а у нас – рывками, от случая к случаю.

У них всё разумное действительно и всё действительное разумно, а у нас как повезёт. Ни одна рациональная система, включая гегелевскую, не способна охватить и ограничить то жизненно необходимое нам внутреннее пространство, что метафорически можно определить как простор. В нём живёт и бесконечно множится нечто неуловимое, зыбкое, меняющее смысл и форму в зависимости от наших ожиданий и надежд. Есть традиция замыкать это неясное нечто в умозрительное понятие русская идея; примем это как данность. Велика Русь – и не счесть таящихся в ней возможностей… ни одна из которых не может окончательно и бесповоротно стать общей для всех действительностью. Всё, что происходит, идёт не так.

Оттого так сильна в нас ностальгия – мучительно-сладкое разочарование в жизни. Вера в идеал на практике оборачивается недоверием к реальности. Под каждым полезным начинанием таится некое сомнение в его целесообразности, по ходу дела разрастающееся в неуверенность и внутренний протест. Оттого и рушится один проект за другим, — если не сам по себе, то в результате склок и разборок, которыми он обрастает. Потому что в его тени вызрела другая идея, претендующая на ту же строительную площадку, и всё больше недовольных существующим готовы инвестировать свои надежды в новую утопию. А для начала поучаствовать в сносе старых стен. Ломать не строить! Чаще всего дальше ломки дело не идёт. Но само разрушение становится праздником – поруганием святынь, избиением жрецов, низвержением кумиров, ниспровержением устоев… возвращением к тёмным истокам истории: в потерянный рай вседозволенности и безответственности. Бунт – реванш хаоса, прорвавшегося в прореху порядка.

Русская идея не знает покоя. Вся наша великая литература суть выражение непреходящей метафизической тревоги. Или, если хотите, это одна неустанная духовная работа над ошибками бытия. Чтобы выжить в России, надо быть двужильным. И не столько физически стойким, сколько морально устойчивым. Русская экзистенция работает на износ. Но не как раскрученный маховик сознательной созидательной жизни, а как некий маятник, раскачивающийся над бездной бытия между неизбывной надеждой и неизжитым отчаянием. Эти душевные колебания как тайную механику бунта исследует Достоевский. Об этом «Бесы». И ещё больше об этом «Братья Карамазовы». Циничное распутство Карамазова-отца не тайный разврат, а явный бунт против морального закона в сердце – бессмысленный и беспощадный, увлекающий в бездну всё, что рядом. Три его сына тоже бунтуют против миропорядка, каждый по-своему: Дмитрий – от широты натуры, Иван – из глубины ума, Алексей – с душевным трепетом. Гротескной тенью метафизического мятежа корчится на страницах романа риторическая фигура Смердякова. Это не шутовство, — это пророчество. Если раскачивать маятник из крайности в крайность… да полно! какой же это маятник? это страшный чугунный шар, подвешенный на цепи, которым с размаху рушат дворцы и храмы, чтобы расчистить дорогу… в бездну. В свершении и в разрушении человека захватывает и движет историческая инерция, которую душа воспринимает как рок. Послушный гипнотическому зову, восставший человек отдаётся на волю революционной стихии и самозабвенно творит… творит беззакония. Пройдя по ещё свежим следам Пугачёва, Пушкин заклинал судьбу: Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Сколько раз с тех пор эту молитву с содроганием повторяли многие и многие: не приведи Бог…

Первое правило социальной динамики – всякое действие равно противодействию. Произвол, направленный сверху вниз, рано или поздно оборачивается произволом, направленном снизу вверх. То есть всякому беззаконию властей соответствует противоправная инициатива масс. Но, в отличие от физики, ответная реакция социального организма на неблагоприятные условия непредсказуема и обусловлена тысячей случайностей. В разное время она выражается по-разному. Крепостные бежали на Дон или сбивались в разбойные ватаги. Раскольники уходили в леса и назло царским сатрапам сжигались в скитах. Повальное пьянство самодеятельного населения при социализме было своего рода стихийной антисоветской деятельностью. На тотальное идеологическое насилие масса ответила самоубийственным саботажем – бунтом не на коленях, а на карачках. Когда правда в риторике власти замещена ложью, повседневность выражается матом. Мат – великий и могучий язык бессмысленного и беспощадного бунта. Все революции в России проходят по одним не писаным правилам и под единым непечатным лозунгом: эх, … вашу мать! Будь то хоть медный бунт, хоть соляной, пугачёвщина или махновщина… Да гори оно всё огнём! Где Гуляй-Поле, там и родина.

Ответная реакция массы на беззакония власти, как правило, является замедленной. Несправедливость годами накапливается в порах общества, пока не достигнет критической массы. Никто не знает, когда злоба дня достигнет опасной концентрации, при которой для взрыва будет достаточно случайной искры. Сверху меру терпения народа различить трудно. Поэтому власть так часто позволяет себе пренебрегать профилактическими мерами: после нас хоть потоп. Правительство всеми правдами и (что чаще) неправдами скрывает от самого себя симптоматику социальной болезни и оттягивает терапевтическое лечение. Пока не станет поздно. Пока не станет неизбежным и неотвратимым хирургическое вмешательство. Революционное насилие – это операция по удалению запущенной злокачественной социальной опухоли, которую проводит пьяный от крови садист с мясницким топором.

Способна ли Русь, истощённая тысячей мятежей, но новую историческую судорогу? Не знаю. Не думаю. Что-то изменилось в существе русского человека; шире – российского. Он всё меньше зависит от прежних иллюзий – общинности, соборности, коммунальности (если зависит от них вообще). Сегодня массу составляют другие русские. Они хотят и могут иметь, но не умеют ни любить, ни даже ненавидеть. Они в чём-то вольнее и сильнее прежних, но пусты внутри и живут как бы вчуже. И семя их непрочно, и время их напрасно. В них нет ни решимости, ни пламенности. Разобщённая масса других русских – зыбкий песок, и нет идеологического раствора, способного сплотить её как в добре, так и во зле. Ни вырожденная коммунистическая, ни возрождённая русская идея не властны над их холодными умами. И нет на горизонте харизматического лидера, который мог бы задурить толпу одиноких новой групповой галлюцинацией. Не считать же, в самом деле, вождями авантажных аферистов типа Жириновского и эпатажных авантюристов вроде Лимонова. Их бессмысленности и беспощадности хватает разве что на небольшой общественный скандал. За революционером Зюгановым (не пламенным, а еле-еле тёплым), зовущим в светлое прошлое, идут лишь самые стойкие пережитки эпохи. И уж совсем анекдотичен марш несогласных во главе с бывшим премьером Касьяновым, глубоко возмущенным тем, что сам натворил, будучи у власти. Эта буря – в стакане мутной воды. В преддверии парламентских и президентских выборов следует ожидать новых эксцессов, стимулирующих активность и симулирующих мятежность. Всерьёз их принимать не стоит. Опасно иное.

Россия сегодня – демократическое государство. Вот только пространство нашей свободы надёжно спрятано в закоулках законодательства. Попробуй добраться до правды… Минотавр власти в своём бесконечном бюрократическом лабиринте набирает мощь от принесённых ему жертв. На проституцию политиков и коррупцию чиновников страна откликается валовым ростом преступности. Уголовная статистика, если проанализировать её непредвзято, констатирует в конце минувшего века самую настоящую пугачёвщину, носящую рассредоточенный и безыдейный характер. Когда законодатели становятся ворами, авторитетами становятся воры в законе. Романтическая мятежность вырождается в криминальную маргинальность. Этакая массовая революционная самодеятельность…

Русский бунт, бессмысленный и беспощадный, многажды подавленный и никогда не усмирённый, загнанный внутрь как дурная болезнь, овладел коллективным подсознанием и победил тихой сапой. Хаос возобладал у нас в душе. Моральный закон в сердце, поражавший воображение Канта божественной непостижностью, ныне низвержен. Но свято место пусто не бывает. На освободившуюся вакансию совести претендуют злость, зависть и корысть – движущие силы перманентного мятежа индивида против социума. Можно сказать иначе: если рассматривать склонность к бунту как социальную болезнь, то из острой формы она перешла в хроническую. Наша повседневная жизнь, не находящая прибежища в разумном порядке, вынужденно подзаконна и неизбежно противоправна. Каждый на свой страх и риск ведёт свою личную борьбу с несовершенной системой вещей. С переменным успехом. Ничего хорошего для общества в целом из этого выйти не может. Всё исходит из хаоса, но живёт лишь то, что в силах противостоять ему.

Вообще-то эти рассуждения следовало бы начать с метафизики бунта. Как мы знаем из предания, первый бунтовщик – дьявол. Ангел, восставший против Бога и низринутый с небес. Ангел, ставшей князем тьмы и владыкой ада. Если держать эту мифологему в уме, то можно оценить глубину мысли философа Жана-Поля Сартра: Ад – это другие. Другие, одержимые демоном мятежа. Мир, в котором бунт всех против всего становится образом жизни, неотвратимо погружается во тьму.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector