0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Соломенный город салтыков щедрин

Голодный город. Соломенный город. Фантастический путешественник

Главой «Голодный город» начинается повествование об эпохе градоначальника Фердыщенки, деятельности которого посвящены и следующие две главы («Соломенный город» и «Фантастический путешественник»).

Фамилия Фердыщенко, по-видимому, заимствована Щедриным из романа Достоевского «Идиот», который печатался в 1868 году. Однако непосредственной связи между градоначальником Фердыщенкой и персонажем Достоевского нет. Надо полагать, что Щедрину просто показалась подходящей самая эта фамилия.

В «Голодном городе» изображены наглость и лицемерие правительства, на словах ласково обращающегося с обывателями («братик-сударик»), а на деле отнимающей у него за недоимки последнюю корову и применяющего самые жестокие меры «утеснения».

Прежде чем прибегнуть к этим мерам, Фердыщенш вызвал к себе священника («батюшку»), но тот «еще больше обеспокоил, рассказав историю об Ахаве и Иезавели». По библейскому сказанию, Иезавель, жена израильского царя Ахава, была за свои пороки отдана псам на растерзание. После беседы с батюшкой Фердыщенко обещает народу выхлопотать хлеб, а в то же время пишет рапорты, в которых просит прислать команду солдат.

Такая система характерна для всех русских самодержцев, но вполне возможно, что, описывая деятельности Фердыщенки, Щедрин имел в виду главным образок Александра П. Так называемое «освобождение крестьян», осуществленное правительством Александра II, было на деле новой мерой экономического «утеснения» и вызвал» ряд крестьянских восстаний, очень волновавших правительственные и высшие дворянские круги.

Глава «Соломенный город» начинается описанием побоищ между стрельцами и пушкарями. Стрельцы — старинное, допетровское название армии; пушкари — ста-

ринное название артиллеристов. При Петре I (в 1698 году) произошел стрелецкий бунт, после ликвидации которого стрелецкое войско перестало существовать. Пушкари, всегда враждовавшие со стрельцами, тоже подверглись опале при Петре I, организовавшем регулярное войско на новых основаниях.

Описывая побоища стрельцов и пушкарей во время градоначальничества Фердыщенки, Щедрин намекает, по-видимому, на борьбу разных придворных партий и на так называемую «дворянскую фронду» при Александре II. Дворяне, обиженные лишением некоторых прав и привилегий, роптали на новые порядки и настаивали на возвращении к старине. Как и в других местах своей сатиры, Щедрин пользуется здесь словами и терминами XVIII века, хотя описывает современность.

Дальнейшее содержание главы «Соломенный город» еще более подтверждает догадку, что в лице Фердыщенки Щедрин изобразил Александра II.

В мае 1862 года произошли знаменитые петербургские пожары в Апраксином дворе. Правительство и реакционные публицисты объявили виновными в поджоге левые партии (так называемых «нигилистов») и студенчество. Было произведено много арестов. Но, по всем данным, пожары эти носили провокационный характер и были организованы полицией.

В главе «Войны за просвещение» Щедрин довольно прозрачно намекает на эту систему правительственных провокаций: «Стало быть, были бунты?» — спрашивает градоначальник Бородавкин, узнав, что до него «и через солдат секли, и запросто секли», и в Сибирь ссылали. А глуповцы отвечают: «Мало ли было бунтов! У нас, сударь, насчет этого такая примета: коли секут — так уж и знаешь, что бунт!».

Но глава о пожарах, как и другие главы «Истории одного города», имеет обобщающий смысл и относится, конечно, не только к эпохе Александра II и не только к петербургским пожарам 1862 года. В одном месте Щедрин явно напоминает читателям о страшном наводнении. 1824 года и о том, как вело себя правительство во время этого бедствия. На вопрос глуповцев, «долго ли нам гореть будет», градоначальник отвечает, что «ему с богом спорить не приходится». Здесь Щедрин намекает, по-видимому, на известные слова Александра I, сказанные во

время наводнения. Эти слова процитированы Пушкиным в «Медном всаднике»:

В тот грозный год

Покойный царь еще Россией

Со славой правил. На балкон

Печален, смутен вышел он

И молвил: «С божией стихией

Царям не совладеть».

Такой же обобщающий характер имеет глава «Фантастический путешественник», описывающая третий эпизод из истории градоначальничества Фердыщенко.

Путешествия российских монархов по империи были столь же обычным явлением, как голод и пожары. Таково пресловутое путешествие Екатерины II и Потемкина по южной России, во время которого строили целые декорации деревень; таково путешествие Павла I (еще наследником) в Казань и в Москву; путешествие Александра I, когда по распоряжению Аракчеева одного и того же жареного гуся переносили из избы в избу; путешествие Александра II (наследником) с поэтом В. А. Жуковским и т. д. Во время этих путешествий инсценировалась преданность народа царям, а цари в ответ на это оказывали народу разные «милости». Этот обряд и высмеивает Щедрин, описывая путешествие Фердыщенки по городскому «выгону», где нет ничего, кроме навозных куч.

Особым торжеством отличались заезды царей в «первопрестольную столицу» — в Москву. Это именно имеет в виду Щедрин, когда описывает заключительную поездку Фердыщенки в «середку» выгона, где градоначальнике ожидало уже «настоящее торжество», кончившееся катастрофой.

188.64.169.166 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.

Отключите adBlock!
и обновите страницу (F5)

очень нужно

«История одного города», краткое содержание по главам романа Салтыкова-Щедрина

От издателя

«История одного города» издана по подлинным документам. По утверждению автора, он обнаружил в глуповском городском архиве связку тетрадок, имеющих общее название, – «Глуповский Летописец». Записи велись четырьмя архивариусами в период с 1731 по 1825 год. В основном они содержат биографии местных градоначальников. К «Глуповскому Летописцу» прилагаются несколько детских тетрадок. В них – рассуждения градоначальников «на различные темы административно-теоретического содержания». По словам автора предисловия, он не касался содержания летописи – фантастического и местами даже практически невероятного, исправив только «тяжелый и устарелый слог» и поработав над орфографией.

Обращение к читателю

Автор обращения – последний архивариус-летописец Павлушка. Он рассказывает, как появился «Глуповский Летописец». По мнению Павлушки, в Глупове были градоначальники, чьи деяния достойны описания и ничуть не уступают деяниям «Неронов преславных» и «Калигул, доблестью сияющих». Как верно замечает в сноске автор «Истории одного города», здесь архивариус демонстрирует явный недостаток образования. Ни Калигулу, ни Нерона нельзя назвать образцово-показательными правителями. Также в обращении к читателю кратко описывается город Глупов, который имеет три реки, стоит на семи холмах и активно торгует «квасом, печенкой и вареными яйцами».

О корени происхождения глуповцев

В древние времена жил народ, который называли головотяпами. Обитал он далеко на севере. Там, где, по мнению римских и греческих историков и географов, находилось Гиперборейское море. Этот народ так именовали из-за того, что его представители обо все «тяпались» головой. С головотяпами соседствовало множество племен. В их числе – кособрюхие, долбежники и лягушечники. Между собой народы постоянно воевали. Дошли до того, что не осталось у них «ни жен, ни дев», а кора с последней сосны пошла на лепешки. Головотяпы предложили тяпаться друг с другом головами, пока не определится победитель. Естественно, они всех одолели.

Долго в мире племена не прожили и снова начали враждовать. Тогда было решено позвать князя. Пришли к одному – тот назвал их глупыми и не захотел ими править. Зато посоветовал искать столь же глупого князя. Найти такого удалось только при помощи вора. Так у головотяпов появился князь, который правил ими издалека. Вор стал его наместником. Найдя князя, головотяпы построили город Глупов, а себя назвали глуповцами. Вор-наместник начал провоцировать народ на бунты. Усмиряя бунтовщиков, он брал с них взятки и при этом выслуживался перед правителем. Вскоре князю это надоело, и наместник в Глупове сменился. Новый оказался ничуть не лучше старого. После отставки еще пары вороватых наместников князь прибыл в Глупов и воскликнул: «Запорю!». «С этим словом начались исторические времена».

Опись градоначальникам

Перечисляются все градоначальники, служившие в Глупове в период с 1731 по 1826 год, даются их краткие характеристики. О некоторых из них подробнее написано ниже.

Органчик

В августе 1762 года в Глупов прибыл новый градоначальник – Дементий Варламович Брудастый. Местные жители ждали его с нетерпением, проявляя «обычную глуповскую восторженность» и «обычное глуповское легкомыслие». Брудастый показал себя человеком молчаливым и угрюмым. Единственное, что он произнес при первом знакомстве с чиновниками: «Не потерплю!». После градоначальник заперся в кабинете, где постоянно подписывал различные приказы. Иногда он выходил, отдавал письмоводителю кипу бумаг и снова кричал «Не потерплю!». Во всех концах города закипела работа – людей хватали, секли, их имущество описывали и продавали.

Вскоре глуповцы приуныли. В городе воцарился «зловещий и безотчетный страх». В итоге выяснилось, что внутри головы у градоначальника – органчик, умеющий исполнять всего две пьесы: «разорю!» и «не потерплю!». Когда Брудастый ехал в Глупов, механизм отсырел и испортился. Починить его пытался часовых и органных дел мастер Байбаков, но не сумел. Поэтому новую голову заказали в Петербурге. Пока она шла, секрет Брудастого и раскрылся. Заканчивается его история тем, что в Глупове встретились сразу два градоначальника. У одного Брудастого была голова, выписанная из Петербурга, у второго – отремонтированная наспех Байбаковым. Издатель «Истории одного города» в сноске поясняет, что оба градоначальника – самозванцы.

Сказание о шести градоначальницах

Градоначальников-самозванцев увез рассыльный, положив их в специальные сосуды, наполненные спиртом. После этого в Глупове началась смута. Власть несколько раз переходила из рук в руки. Первой захватила город Ираида Лукинишна Палеологова – бездетная вдова, промышлявшая ростовщичеством и жестоко истязавшая четырех своих крепостных служанок. Ее свергла Клемантинка де Бурбон – авантюристка, дочка бывшего градоначальника, уволенного за нечестную игру в карты, и ставленница польских панов. Третья претендентка на власть – ревельская уроженка Амалия Карловна Штокфиш, «два месяца жившая у какого-то градоначальника в помпадуршах». Клемантинку она велела посадить в клетку и выставить на площади.

Амалию победила вторая ставленница польских панов – Анеля Алоизиевна Лядоховская. По ее приказу Штокфиш посадили в клетку к Клемантинке. К утру от двух бывших градоначальниц остались только кости – дамы съели друг друга. Тем временем объявились еще две претендентки на власть – Дунька-толстопятая и Матренка-ноздря. В Глупове царила анархия. Анеля под шумок удалилась, вернувшись к прежней жизни. На седьмой день от начала смуты в город прибыл новый градоначальник – Семен Константинович Двоекуров.

Известие о Двоекурове

В «Глуповском Летописце» Двоекуров фигурирует трижды – в описи всех градоначальников, в финале рассказа о смуте и при изложении истории либерализма в Глупове. Из этих упоминаний можно сделать вывод, что человеком он был передовым и к выполнению своих обязанностей подходил серьезно. По мнению издателя «Истории одного города», в «Глуповском Летописце» нет подробной биографии Двоекурова, так как ее уничтожили его преемники. Они опасались, что эта биография станет свидетельством «слишком явного либерализма».

Двоекуров ввел в Глупове пивоварение и медоварение. При нем стало обязательным употребление горчицы и лаврового листа. Самое главное – он сочинил записку о необходимости открытия в городе академии.

Известно, что Двоекуров то ли имел некий талант, которого «не оправдал», то ли ему дали какое-то поручение, которое градоначальник, оробев, не выполнил. Из-за этого он грустил всю оставшуюся жизнь. Что случилось на самом деле, точно сказать нельзя, так как единственный оставшийся листок из биографии Двоекурова сильно испорчен.

Голодный город

1776 год обещал быть хорошим для глуповцев. Шесть лет подряд с городом ничего плохого не случалось – ни пожара, ни голода, ни болезней. Местные жители считали, что этим они обязаны правлению градоначальника Петра Петровича Фердыщенко – человека простого и любящего в речи употреблять слово «братик-сударик».

Однажды благоденствию глуповцев пришел конец. Фердыщенко влюбился в замужнюю даму Алену Осипову. Из-за этого он сильно изменился – «сделался деятелен и настойчив до крайности». Градоначальник несколько раз пытался склонить ее к сожительству, но женщина решительно отказывала, оставаясь верной супругой. В результате он добился того, что мужа Алены арестовали и отправили в Сибирь, после чего Осиповой пришлось сдаться.

Грехопадение градоначальника отразилось и на глуповцах. В городе началась засуха, которая привела к страшному голоду. Недовольство правлением Фердыщенко росло, а он ждал подмоги – либо хлебом, либо войсками, усмиряющими бунты. Горожане же написали жалобу «во все места Российской империи». Время шло, а ответа на нее не было. Фердыщенко принялся за аресты. Глуповцы не выдержали, захватили Аленку и сбросили с колокольни. Сразу после этого в город прибыли войска, вызванные Фердыщенко.

Соломенный город

В противоположных концах Глупова располагались две слободы – Стрелецкая и Пушкарская. Обитатели их – стрельцы и пушкари – издавна враждовали. Разнимать одно из их побоищ пришел сам Фердыщенко. Так он влюбился в стрельчиху Домашку – женщину резкую, решительную, мужественную и гулящую. Стрельцы отдавать ее градоначальнику не желали, но в итоге пришлось ему покориться. Пушкари начали над ними насмехаться. Их стычки участились, от чего страдал весь Глупов.

Второе грехопадение Фердыщенко обернулось для города пожаром, начавшимся вечером 7 июля и продолжавшимся несколько дней. Глуповцы опять пошли разбираться к градоначальнику. Он лицемерно покаялся и отдал толпе стрельчиху Домашку, которую народ трогать не стал и вернул в Стрелецкую слободу. Как только опасность миновала, Фердыщенко начал писать жалобы во все инстанции – якобы глуповцы против него устроили «великий бунт». Через некоторое время в город вновь прибыли войска для усмирения местных жителей.

Фантастический путешественник

После всех бед, случившихся в Глупове, Фердыщенко решил путешествовать. Правда, под его началом находился только городской выгон. Глуповцам было приказано собраться там, бить в тазы, преподносить дары и поздравлять градоначальника, будто он издалека приехал. Развлечений на выгоне оказалось мало. Фердыщенко успел пострелять горохом из маленькой пушки, несколько раз напиться, задержать встреченного во время «путешествия» пастуха. На третий день пребывания на выгоне градоначальник скончался от переедания. Ему на смену через неделю прислали Василиска Семеновича Бородавкина, что положило начало «золотому веку Глупова».

Войны за просвещение

Бородавкин «поражал расторопностью и какою-то неслыханной административной въедчивостью». Изучив биографии предыдущих градоначальников Глупова, он взял себе в качестве образца для подражания Двоекурова. Первым делом Бородавкин попытался вернуть обязательное употребление горчицы, от которого глуповцы успели отвыкнуть. Кроме того, он приказал есть прованское масло. Жители Глупова подчиняться его воле не захотели. Так начались «войны за просвещение».

Как говорилось выше, причиной первой войны стала горчица. Бородавкину удалось усмирить бунтовщиков путем покорения Стрелецкой слободы, которую он считал «источником всего зла». Целью второй войны было объяснение глуповцам пользы от «устройства под домами каменных фундаментов». Третья разразилась из-за отказа горожан разводить персидскую ромашку. Причина четвертой – разнесшийся по Глупову слух об учреждении академии. Походы Бородавкина привели к упадку города. Жители насажали столько ромашки и горчицы, что товары эти обесценились. Из-за этого стали задерживаться выплаты податей. В 1790 году во Франции произошла революция и глуповский градоначальник начал воевать уже против просвещения. От полного разорения Глупов спасла только смерть Бородавкина.

Эпоха увольнения от войн

«В 1802 году пал Негодяев». К концу его правления город превратился в «беспорядочную кучу почерневших и обветшавших изб», а местные жители покрылись шерстью и принялись сосать лапу. Новым градоначальником стал «черкашенин» Микаладзе. Чтобы привести глуповцев в порядок, он решил временно отказаться от насаждения просвещения и связанных с этим экзекуций, а также от принятия новых законов. Положительный результат появился уже через месяц. В дальнейшем Микаладзе правил спокойно. Единственная слабость этого градоначальника – излишнее увлечение женщинами. Скончался он в 1806 году. Причиной смерти стало «истощение сил».

Следующим градоначальником стал Беневоленский – человек, имевший особую страсть к написанию законов. Оказалось, что глуповские правители собственные законы издавать не имеют право. Он огорчился и начал писать проповеди. В итоге Беневоленский все-таки не выдержал. Жажда сочинять законы победила. Распространял градоначальник свои приказы странным способом – разбрасывал ночью листочки по улицам. Однажды Беневоленского арестовали за измену. Он писал письма Наполеону, приглашая французского правителя в Глупов. Дело в том, что Бонапарта хотела увидеть купчиха Распопова, у которой жил Беневоленский.

Далее прислали майора Ивана Прыща. Законов он не издавал, но Глупов в его правление процветал. Оказалось, что у Прыща фаршированная голова. Это распознал глуповский предводитель дворянства. Он же и съел голову градоначальника.

Поклонение мамоне и покаяние

Следующий градоначальник – статский советник Иванов, отличавшийся очень маленьким ростом. Говорили, что он умер от испуга, так как получил слишком большой сенатский указ, который боялся не понять. По другой версии, его уволили. Якобы голова Иванова «перешла в зачаточное состояние» из-за «присыхания мозгов», произошедшего вследствие их ненужности.

Далее глуповцами правил «французский выходец» виконт дю Шарио, веселившийся без устали и рабочими делами не занимавшийся. Так как в Глупове долгое время царил покой, местные жители «забылись». Это привело к «скоропреходящему глуповскому баловству». Например, глуповцы решили снова поклоняться Перуну и Волосу, перестали «возделывать поля», придумали новый язык – наполовину человеческий, наполовину обезьяний.

Тем временем выяснилось, что дю Шарио – переодетая женщина. В Глупове появился новый градоначальник – Эраст Андреевич Грустилов, человек чувствительный и при этом имевший порочные наклонности. В частности, он воровал, будучи в действующей армии провиантмейстером. Распущенность, царившая в Глупове, Грустилову пришлась по вкусу. Несмотря на это, спустя некоторое время Эраст Андреевич решил навести в городе порядок. Вскоре в Глупове «бездействие весело-буйственное» сменилось «бездействием мрачным». Впрочем, возделывать поля народ так и не начал.

Подтверждение покаяния. Заключение

Грустилова сменил Угрюмов-Бурчеев. Идеалы, к осуществлению которых он стремился, — «прямая линия, отсутствие пестроты, простота, доведенная до наготы». Новый градоначальник принадлежал к тому типу идиотов, которые принимают какое-то мрачное решение и дают себе клятву привести его в исполнение. При этом движутся они напролом. Угрюмов-Бурчеев задумал вместо Глупова построить город Непреклонск, где жизнь бы подчинялась строгому порядку и везде царила одинаковость. Второй его целью было устранение реки. Так как с рекой он справиться не смог, ему пришлось строить Непреклонск на новом месте. Угрюмов-Бурчеев таинственно исчез в 1826 году. После этого «история прекратила течение свое».

Оправдательные документы

К основному повествованию прилагаются три документа – «Мысли о градоначальническом единомыслии, а также о градоначальническом единовластии и о прочем» (сочинение Бородавкина); «О благовидной всех градоначальников наружности» (сочинение Микаладзе); «Устав о свойственном градоправителю добросердечии» (сочинение Беневоленского).

Краткое содержание «История одного города» по главам

Главные герои произведения

Брудастый — умел произносить только несколько фраз.
Двоекуров — самый безобидный из глав, был помешан на посадке растений, которые никогда не выращивались в России.
Бородавкин — боролся с жителями города, пытаясь просветить их.
Фердыщенко — алчный и похотливый градоначальник, чуть не уничтоживший населенный пункт.
Прыщ — человек, не вникающий в дела города.
Угрюм-Бурчеев — чуть не погубил всех жителей города, пытаясь реализовать свои бредовые идеи.

Второстепенные герои

Собирательный образ жителей города. Они повинуются градоначальникам. Глуповцы — это народ, который готов терпеть любые притеснения со стороны вышестоящей власти. Конечно, они начинают бунт, но лишь в том случае, если вокруг начинают гибнуть простые люди.

Краткое содержание «История одного города» по главам

От издателя

В начале повествования создатель произведения поясняет, что он давно хотел написать историю про какой-нибудь населенный пункт Российского государства. Однако не имел возможности осуществить свое желание из-за отсутствия историй. Но случайно нашлись документы, в которых некий человек рассказывал о своем родном городке — Глупове. Подлинность записей у издателя не вызвала сомнения, несмотря на описание некоторых фантастических происшествий, произошедших с градоначальниками.

Учитель проверяет на плагиат? Закажи уникальную работу у нас за 250 рублей! Более 700 выполненных заказов!

Обращение к читателю

Далее летописец обращается к читателю и рассказывает, что до него в этих тетрадях вели записи три человека, а он продолжил их дело. В главе поясняется, что данная рукопись повествует о двадцати двух начальниках.

О корени происхождения глуповцев

В следующей главе читатели знакомятся с историей основания населенного пункта. Жили люди, любившие «тяпать» головами все предметы, что встречались на их пути. Прозвали этот народ головотяпами. Одолели они племена, которые жили рядом с ними. Но у головотяповцев было непутевое житье. Решили они правителя себе искать. Но князья, к которым они обращались, не хотели управлять глупым народом. Помог им вор-новотор. Он привел людей к немудрому князю, который согласился управлять головотяпами. Князь обложил жителей данью, а вора-новотора поставил править ими. С тех давних пор народ стал называться глуповцами. Много воров затем посылал князь управлять этим народом, но ничего хорошего из этого не выходило. Пришлось князю самому стать правителем глуповцев.

Опись градоначальникам

В этой главе издатель представил список всех двадцати двух градоначальников Глупова и их «достижения».

Органчик

Следующая глава повествует о правителе города Дементии Варламовиче Брудастом — человеке молчаливом и угрюмом. Он мог говорить только несколько слов, чем и заинтриговал всех жителей. Еще больше были удивлены глуповцы, когда узнали о том, что градоначальник мог сидеть на стуле, положив голову на стол. Но местный умелец открыл тайну. Он поведал, что внутри правителя есть маленький орган, который может исполнять лишь два произведения. Однажды инструмент внутри головы градоначальника сломался. Когда горожане не смогли отремонтировать органчик, то заказали точно такую же голову в столице. В результате неорганизованных действий населения Глупова, в городе появилось два одинаковых правителя.

Сказание о шести градоначальницах (Картина глуповского междоусобия)

Положил конец этой фантастической истории приезд рассыльного, который увез с собой мужчин-близнецов. Без руководителей в Глупове начался беспорядок, длившийся семь дней. Престол попытались захватить шесть простых женщин, не имевших никаких прав на получение власти. Без главы в городе участились убийства. А претендентки боролись за возможность стать правительницей, используя всевозможные способы. Для одной женщины борьба за власть даже закончилось летальным исходом: ее изъели клопы.

Известие о Двоекурове

Междоусобица закончилась, и никто из этих горожанок не получил желаемого. Приехал новый градоначальник Семен Константинович Двоекуров, правление которого глуповцы запомнили на всю жизнь. Новый глава слыл человеком передовым и относился к своим обязанностям очень серьезно. Семен Константинович издал распоряжение употреблять пищу с лавровым листом и горчицей, а так же изготовлять медовый хмельной напиток.

Голодный город

В следующей главе рассказывается о градоначальнике Петре Петровиче Фердыщенко — добром правителе. Горожане, наконец-то вздохнули свободно, никто их не притеснял. Но длилась вольготная жизнь глуповцев недолго. Градоначальник влюбился в жену одного горожанина и начал ее домогаться. Чтобы не было препятствий, её мужа сослали. Тогда возлюбленная перешла жить с Фердыщенко. Тут в городе внезапно началась засуха, многие горожане стали голодать. Жители поговаривали, что она виновата в природных катаклизмах, любовницу градоначальника убили. Фердыщенко написал прошение, и в город были введены солдаты для усмирения недовольных.

Соломенный город

Не успели глуповцы оправиться от одной беды, как произошло новое несчастье. Градоначальник снова влюбился в гулящую женщину. Не слушая никого, Фердыщенко привел ее в дом. Сразу же в городе начался пожар. Разгневанные жители могли убить и эту возлюбленную, поэтому Петру Петровичу пришлось отпустить женщину туда, где она жила. Пожар был потушен. По просьбе градоначальника в город снова были введены войска.

Фантастический путешественник

Следующая глава знакомит читателя с новым увлечением Фердыщенко. Он страсть как захотел путешествовать и поехал осматривать достопримечательности Глупова. Петра Петровича ждало разочарование, так как в городе и вокруг него не было примечательных или интересных мест. От горя градоначальник потянулся к спиртному. Из-за обильной выпивки и обжорства мужчина умер. Горожане боялись, что снова в город придут солдаты разбираться, от чего погиб Фердыщенко. Но этого, к счастью, не случилось. Зато в городе появился новый глава Бородавкин Василиск Семенович.

Войны за просвещение

Следующая глава рассказывает, как новый градоначальник стал проводить сражения за учение, которого так не хватало горожанам. Выбрав образцом для подражания Двоекурова, вновь прибывший правитель заставил людей снова сеять горчицу. Сам градоначальник пошел в военный поход против жителей другой слободы. Так как живых бойцов не хватало, Василиск Семенович приказал сражаться игрушечными солдатиками. Затем Бородавкин вел еще войны за просвещение. Он отдал приказ сжечь и разорить несколько домов, но внезапно умер. Действия градоначальника привели к еще большему обнищанию многих горожан.

Эпоха увольнения от войн

В следующей главе повествуется о действиях нескольких градоначальников. Правление Негодяева привело к одичанию населения, которое обросло шерстью.

Затем власть перешла к Микаладзе — любителю женщин. Глуповцы пришли в себя и повеселели. Однако вскоре градоначальник умер от сексуального истощения. После него место главы занял Беневоленский — большой любитель писать законы. Так как у него не было права издавать настоящие законные акты, градоначальник творил тайно от всех и раскидывал листки по Глупову. Затем по городу разнеслось известие, что Беневоленский вступил в секретные сношения с Наполеоном. За это вышестоящие власти арестовывали мужчину.

Беневоленского сменил офицер Прыщ. Он не занимался службой, а лишь устраивал балы, развлекался и ездил на охоту. Но вопреки этому в городе появились избытки меда, воска, кож. Все это глуповцы продавали заграницу. Такое положение вещей вызвало у горожан подозрение. Вскоре предводитель дворянства обнаружил, что голова Беневоленского пахнет трюфелями. Не сдержавшись предводитель съел ее.

Поклонение мамоне и покаяние

Следующая глава знакомит читателей с несколькими градоначальниками Глуповска. При Иванове глуповцы жили очень хорошо. Но вскоре мужчина умер, то ли от испуга после получения масштабного указа сверху, то ли от усыхания головы, из-за того, что ей по назначению не пользовался.

Далее градоначальником стал веселый и глуповатый виконт Дю-Шарио, любящий развлечения. Горожане жили весело и бестолково во время его правления. Все начали поклоняться языческим богам, носить странноватую одежду, общаться на придуманном языке. Никто не работал на полях. Вскоре выяснилось, что градоначальник — женщина. Обманщицу выгнали из Глуповска.

Затем главой стал Грустилов. Он совместно с глуповцами сам пустился в разврат и перестал заниматься делами города. Люди не обрабатывали землю, и вскоре настали голодные времена. Пришлось Грустилову возвращать народ к старой вере. Но даже после этого глуповцы не захотели работать. Градоначальник вместе с городским бомондом стал читать запрещенные книги, за что и был разжалован.

Подтверждение покаянию. Заключение

В следующей главе рассказывается о самом последнем градоначальнике Глупова — Угрюм-Бурчееве — мужчине мрачном и тупоголовом. Он хотел разрушить населенный пункт и создать новый город под названием Непреклонск. Людей, как солдат, заставлял одеваться в одинаковую одежду и работать по определенному расписанию. Вскоре горожане устали от таких методов правления и приготовились к бунту. Но тут город попал под сильный дождь со смерчем. Угрюм-Бурчеев исчез.

Оправдательные документы

Финал летописи содержит «Оправдательные документы, написанные для будущих глав города.

В сатирической повести «История одного города», написанной Салтыковым-Щедриным, высмеиваются взаимоотношения простых горожан и власти.

Соломенный город салтыков щедрин

Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович

Сказка о России Салтыкова-Щедрина

Быть дураком – наше врожденное естественное свойство. Ничего стыдного в этом нет. Сознание и признание данного факта в той или иной мере присущи всякому разумному человеку. Кто никогда не видел в зеркале дурака – тот попросту идиот, этого еще не знающий. Есть смиренная русская поговорка: «Родился мал, вырос глуп, помер пьян, ничего не знаю. – Иди душа в рай».

Как всякий человек, всякий народ тоже имеет неотъемлемое право на глупость. «История одного города» Салтыкова-Щедрина (1826–1889) – наш драгоценный вклад в сокровищницу всемирной дури и жемчужина в ее короне. Наравне со вкладами Джонатана Свифта, Эразма Роттердамского («Похвала глупости»), Себастьяна Бранта («Корабль дураков»), Брейгеля Мужицкого («Нидерландские пословицы») – в противовес «Городу Солнца» Кампанеллы и прочим утопичным грезам, от Платона до Мора, отцов иезуитов, якобинцев, фурьеристов и т. д.

Прямая линия может быть прочерчена от щедринского города Глупова и глуповцев к «Городу Градову», «Чевенгуру» и «Котловану» Андрея Платонова, к зиновьевскому Ибанску и заибанцам; ретроспективная – к русскому фольклору, басням Крылова и гоголевскому «Ревизору»; боковые – к «Проекту введения единомыслия в России» Козьмы Пруткова и «Истории России от Гостомысла до наших дней» А. К. Толстого; диагональные – к Ильфу и Петрову с Булгаковым и дальше – к ерофеевскому эпосу «Москва – Петушки» (где заявлено, что все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтоб не загордился человек), и к приговскому циклу про Милицанера (который пусть не михалковский дядя Степа Каланча, а все у него под контролем почище, чем у американских суперменов и бэтменов), и даже к детским сказкам о Буратино и Незнайке (первые сведения о котором можно найти еще в русском фольклоре – как незнайка на печи лежит, а знайку на веревочке ведут).

Но пора уже от похвалы глупости переходить к дифирамбу бюрократу.

И чиновники чувствовать умеют

Нет другого сословия, которое дружно поносили бы все кому не лень и почем зря. Фигура бюрократа и чиновника – это наш идол для битья и козел отпущения. Словно он повинен в нашей неспособности к самоуправлению и недоговороспособности. Тогда как в государстве так и должно быть – разделение труда. И чем инфантильнее население, тем всевластнее бюрократ и свирепее методы правления. В щедринском Городе у градоначальников универсальный ключ к решению любой проблемы – «принцип свободного сечения», то бишь профилактическая порка населения.

Глупо или смешно, но стоит помнить, что телесные наказания еще не столь давно были распространены повсеместно – от английских школ до российской армии. У нас дворян-то перестали сечь только после указа Петра III в 1762 году, а крестьян и солдат секли еще сто лет на законном основании да еще полста рукоприкладствовали или пороли по особому распоряжению, вплоть до самой Гражданской войны (последним, кажется, массовую порку населения практиковал Верховный правитель России Колчак, одно слово – герой и мученик белой идеи). Даже после отмены крепостного права в «Московских ведомостях» необходимость и оправданность телесных наказаний аргументировались так: «Есть грубые натуры, на которые ничто не действует, кроме телесной боли».

Так вот, Салтыков-Щедрин был чиновником и бюрократом. Что не было такой уж редкостью для русских писателей – достаточно вспомнить Державина, Гончарова, Грибоедова с Тютчевым, да и Пушкин порой числился на государственной службе. Как и Пушкин, Салтыков окончил Царскосельский лицей, эту элитную кузницу госслужащих, и даже пописывал стишки, да вовремя бросил. Более того, угодив на службу в канцелярию военного министра России, также поплатился многолетней ссылкой в Вятку за «вредный образ мыслей» и дебютные литературные публикации без спросу и одобрения начальства.

Салтыков был чиновником образцово-показательным, не бравшим и не позволявшим другим брать взятки и, таким образом, «подмазывать» косную и буксующую бюрократическую систему, с чем люди давно свыклись. В старину система самообеспечения чиновничьего сословия простодушно называлась «кормлением» и не очень усовершенствовалась за прошедшие века. Салтыков проявил себя толковым бюрократом, за что и поплатился в конце концов отставкой, дослужившись до чина действительного статского советника, штатского генерала. Все триста лет правления дома Романовых имелся спрос на более-менее честных и принципиальных чиновников, как до того – на смышленых думных дьяков, искушенных кремлевских «визирей», деятельных царских воевод. Не возникло бы иначе никакой империи.

Вот характерная история из трудовой биографии Салтыкова. Будучи в очередной раз вице-губернатором, он потребовал от своих подчиненных трудиться сверхурочно. Честно отработав полдня, как было заведено, те возвращались в свой «спальный район» в дальнем предместье, а к восьми вечера вынуждены были возвращаться на службу. В распутицу они брели босиком по бездорожью, а дойдя до мощеных улиц, мыли ноги в последней луже и влазили в свои сапоги, чтобы выглядеть опрятно и прилично. Эту картину увидел и описал заезжий газетчик, скрывшийся под псевдонимом, что было нормой в то время. Так вот, Салтыков не только устыдился и отменил собственное распоряжение, но потратил время и старания, чтобы отыскать журналиста, поблагодарить за урок и даже предложить сотрудничать.

На всех портретах Салтыков-Щедрин выглядит «букой», наводящим страх на современников и потомков. Мандельштам писал в «Шуме времени»: «…эмблема всего дома, портрет Щедрина, глядящий исподлобья, нахмурив густые губернаторские брови и грозя детям страшной лопатой косматой бороды. Этот Щедрин глядел Вием и губернатором и был страшен, особенно в темноте». Но этот всегда недовольный «угрюм-бурчеев» имел сердце и, выбранив на чем свет стоит подчиненных, выписывал им премии, вспомоществование или повышение оклада. Каким чиновником он был, таким впоследствии стал и редактором, возглавив после Некрасова «Отечественные записки» – влиятельнейший литературный журнал того времени, где он сам вкалывал как чернорабочий и литературный поденщик. Литература и журналистика, которыми он занимался, причислялись тогдашней публикой к «обличительному направлению» (столетием позже американцы станут звать таких обличителей «разгребателями грязи»). Поэтому уму непостижимо, как удалось Щедрину создать попутно такой несомненный литературный шедевр, как «История одного города». И наоборот, понятно, отчего после закрытия журнала правительством, которое затягивало гайки после убийства Александра II, ему не оставалось ничего другого, как безнадежно разболеться и умереть. Трудно поверить, какое нежное сердце было у этого чиновника – чрезвычайно умного и болезненно непримиримого человека. Вот что писал своим детям этот бюрократ, отвлекаясь от литературных и политических баталий:

«Доношу вам, что без вас скучно и пусто. Когда вы были тут, то бегали и прятались в моей комнате, а теперь такая тишина, что страшно. И еще доношу, что куклы ваши здоровы и в целости. Им тоже скучно, что никто их не ломает. А еще доношу, что сегодня Арапка [едва оперившаяся канарейка], когда я вошел в игральную, сел сначала мне на плечо, а потом забрался на голову, и не успел я оглянуться, как он уже сходил. Вот так сюрприз. Что же касается до Крылатки, то она еще совсем голенькая, но мать начинает уже летать от нее. Ни конфект, ни апельсинов после вашего отъезда в Петербурге уж нет; все уехали следом за вами в Баден. Я думаю, что вы уж возобновили с ними знакомство. Будьте умники и учитесь. Пишите ко мне что вздумается, но непременно пишите. Я буду прятать ваши письма, и, когда вы будете большие, мы станем вместе их перечитывать. Целую вас обоих крепко-накрепко. Как только можно будет, прилечу. Не забывайте папу».

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. История одного города

Содержание

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. История одного города

Оглавление

История одного города

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ

О КОРЕНИ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ГЛУПОВЦЕВ

СКАЗАНИЕ О ШЕСТИ ГРАДОНАЧАЛЬНИЦАХ

ИЗВЕСТИЕ О ДВОЕКУРОВЕ

ВОЙНЫ ЗА ПРОСВЕЩЕНИЕ

ЭПОХА УВОЛЬНЕНИЯ ОТ ВОЙН

ПОКЛОНЕНИЕ МАМОНЕ И ПОКАЯНИЕ

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПОКАЯНИЯ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА

По подлинным документам издал М. Е. Салтыков (Щедрин)

Давно уже имел я намерение написать историю какого-нибудь города (или

края) в данный период времени, но разные обстоятельства мешали этому

предприятию. Преимущественно же препятствовал недостаток в материале,

сколько-нибудь достоверном и правдоподобном. Ныне, роясь в глуповском

городском архиве, я случайно напал на довольно объемистую связку тетра-

дей, носящих общее название «Глуповского Летописца», и, рассмотрев их,

нашел, что они могут служить немаловажным подспорьем в деле осуществле-

ния моего намерения. Содержание «Летописца» довольно однообразно; он

почти исключительно исчерпывается биографиями градоначальников, в тече-

ние почти целого столетия владевших судьбами города Глупова, и описанием

замечательнейших их действий, как-то: скорой езды на почтовых, энерги-

ческого взыскания недоимок, походов против обывателей, устройства и

расстройства мостовых, обложения данями откупщиков и т.д. Тем не менее

даже и по этим скудным фактам оказывается возможным уловить физиономию

города и уследить, как в его истории отражались разнообразные перемены,

одновременно происходившие в высших сферах. Так, например, градона-

чальники времен Бирона отличаются безрассудством, градоначальники времен

Потемкина — распорядительностью, а градоначальники времен Разумовского —

неизвестным происхождением и рыцарскою отвагою. Все они секут обывате-

лей, но первые секут абсолютно, вторые объясняют причины своей распоря-

дительности требованиями цивилизации, третьи желают, чтоб обыватели во

всем положились на их отвагу. Такое разнообразие мероприятий, конечно,

не могло не воздействовать и на самый внутренний склад обывательской

жизни; в первом случае, обыватели трепетали бессознательно, во втором —

трепетали с сознанием собственной пользы, в третьем — возвышались до

трепета, исполненного доверия. Даже энергическая езда на почтовых — и та

неизбежно должна была оказывать известную долю влияния, укрепляя обыва-

тельский дух примерами лошадиной бодрости и нестомчивости.

Летопись ведена преемственно четырьмя городовыми архивариусами и об-

нимает период времени с 1731 по 1825 год. В этом году, по-видимому, даже

для архивариусов литературная деятельность перестала быть доступною.

Внешность «Летописца» имеет вид самый настоящий, то есть такой, который

не позволяет ни на минуту усомниться в его подлинности; листы его так же

желты и испещрены каракулями, так же изъедены мышами и загажены мухами,

как и листы любого памятника погодинского древлехранилища. Так и

чувствуется, как сидел над ними какой-нибудь архивный Пимен, освещая

свой труд трепетно горящею сальною свечкой и всячески защищая его от не-

минуемой любознательности гг. Шубинского, Мордовцева и Мельникова. Лето-

писи предшествует особый свод, или «опись», составленная, очевидно, пос-

ледним летописцем; кроме того, в виде оправдательных документов, к ней

приложено несколько детских тетрадок, заключающих в себе оригинальные

упражнения на различные темы административно-теоретического содержания.

Таковы, например, рассуждения: «Об административном всех градоначальни-

ков единомыслии», «О благовидной градоначальников наружности», «О спаси-

тельности усмирений (с картинками)», «Мысли при взыскании недоимок»,

«Превратное течение времени» и, наконец, довольно объемистая диссертация

«О строгости». Утвердительно можно сказать, что упражнения эти обязаны

своим происхождением перу различных градоначальников (многие из них даже

подписаны) и имеют то драгоценное свойство, что, во-первых, дают совер-

шенно верное понятие о современном положении русской орфографии и,

во-вторых, живописуют своих авторов гораздо полнее, доказательнее и об-

разнее, нежели даже рассказы «Летописца».

Что касается до внутреннего содержания «Летописца», то оно по преиму-

ществу фантастическое и по местам даже почти невероятное в наше просве-

щенное время. Таков, например, совершенно ни с чем не сообразный рассказ

о градоначальнике с музыкой. В одном месте «Летописец» рассказывает, как

градоначальник летал по воздуху, в другом — как другой градоначальник, у

которого ноги были обращены ступнями назад, едва не сбежал из пределов

градоначальства. Издатель не счел, однако ж, себя вправе утаить эти под-

робности; напротив того, он думает, что возможность подобных фактов в

прошедшем еще в большею ясностью укажет читателю на ту бездну, которая

отделяет нас от него. Сверх того, издателем руководила и та мысль, что

фантастичность рассказов нимало не устраняет их административно-воспита-

тельного значения и что опрометчивая самонадеянность летающего градона-

чальника может даже и теперь послужить спасительным предостережением для

тех из современных администраторов, которые не желают быть преждевремен-

но уволенными от должности.

Обращение к читателю

от последнего архивариуса-летописца1

Ежели древним еллинам и римлянам дозволено было слагать хвалу своим

безбожным начальникам и предавать потомству мерзкие их деяния для нази-

дания, ужели же мы, христиане, от Византии свет получившие, окажемся в

сем случае менее достойными и благодарными? Ужели во всякой стране най-

дутся и Нероны преславные, и Калигулы, доблестью сияющие2, и только у

себя мы таковых не обрящем? Смешно и нелепо даже помыслить таковую неск-

ладицу, а не то чтобы оную вслух проповедывать, как делают некоторые

вольнолюбцы, которые потому свои мысли вольными полагают, что они у них

в голове, словно мухи без пристанища, там и сям вольно летают.

Не только страна, но и град всякий, и даже всякая малая весь, — и та

своих доблестью сияющих и от начальства поставленных Ахиллов имеет, и не

иметь не может. Взгляни на первую лужу — и в ней найдешь гада, который

иройством своим всех прочих гадов превосходит и затемняет. Взгляни на

древо — и там усмотришь некоторый сук больший и против других крепчай-

ший, а следственно, и доблестнейший. Взгляни, наконец, на собственную

свою персону — и там прежде всего встретишь главу, а потом уже не оста-

вишь без приметы брюхо и прочие части. Что же, по-твоему, доблестнее:

глава ли твоя, хотя и легкою начинкою начиненная, но и за всем тем горе’

устремляющаяся, или же стремящееся до’лу брюхо, на то только и пригод-

ное, чтобы изготовлять. О, подлинно же легкодумное твое вольнодумство!

Таковы-то были мысли, которые побудили меня, смиренного городового

архивариуса (получающего в месяц два рубля содержания, но и за всем тем

славословящего), купно с троими моими предшественниками, неумытными ус-

тами воспеть хвалу славных оных Неронов3, кои не безбожием и лживою ел-

линскою мудростью, но твердостью и начальственным дерзновением преслав-

ный наш град Глупов преестественно украсили. Не имея дара стихослага-

тельного, мы не решились прибегнуть к бряцанию и, положась на волю Бо-

жию, стали излагать достойные деяния недостойным, но свойственным нам

языком, избегая лишь подлых слов. Думаю, впрочем, что таковая дерзостная

наша затея простится нам ввиду того особливого намерения, которое мы

имели, приступая к ней.

Сие намерение — есть изобразить преемственно градоначальников, в го-

род Глупов от российского правительства в разное время поставленных. Но,

предпринимая столь важную материю, я, по крайней мере, не раз вопрошал

себя: по силам ли будет мне сие бремя? Много видел я на своем веку пора-

зительных сих подвижников, много видели таковых и мои предместники. Все-

го же числом двадцать два, следовавших непрерывно, в величественном по-

рядке, один за другим, кроме семидневного пагубного безначалия, едва не

повергшего весь град в запустение. Одни из них, подобно бурному пламени,

пролетали из края в край, все очищая и обновляя; другие, напротив того,

подобно ручью журчащему, орошали луга и пажити, а бурность и сокруши-

тельность предоставляли в удел правителям канцелярии. Но все, как бур-

ные, так и кроткие, оставили по себе благодарную память в сердцах сог-

раждан, ибо все были градоначальники. Сие трогательное соответствие само

по себе уже столь дивно, что немалое причиняет летописцу беспокойство.

Не знаешь, что более славословить: власть ли, в меру дерзающую, или сей

виноград, в меру благодарящий?

Но сие же самое соответствие, с другой стороны, служит и не малым,

для летописателя, облегчением. Ибо в чем состоит собственно задача его?

В том ли, чтобы критиковать или порицать? — Нет, не в том. В том ли,

чтобы рассуждать? — Нет, и не в этом. В чем же? — А в том, легкодумный

вольнодумец, чтобы быть лишь изобразителем означенного соответствия и об

оном предать потомству в надлежащее назидание.

В сем виде взятая, задача делается доступною даже смиреннейшему из

смиренных, потому что он изображает собой лишь скудельный сосуд, в кото-

ром замыкается разлитое повсюду в изобилии славословие. И чем тот сосуд

скудельнее, тем краше и вкуснее покажется содержимая в нем сладкая сла-

вословная влага. А скудельный сосуд про себя скажет: вот и я на что-ни-

будь пригодился, хотя и получаю содержания два рубля медных в месяц!

Изложив таким манером нечто в свое извинение, не могу не присовоку-

пить, что родной наш город Глупов, производя обширную торговлю квасом,

печенкой и вареными яйцами, имеет три реки и, в согласность древнему Ри-

му, на семи горах построен, на коих в гололедицу великое множество эки-

пажей ломается и столь же бесчисленно лошадей побивается. Разница в том

только состоит, что в Риме сияло нечестие, а у нас — благочестие, Рим

заражало буйство, а нас — кротость, в Риме бушевала подлая чернь, а у

И еще скажу: летопись сию преемственно слагали четыре архивариуса:

Мишка Тряпичкин, да Мишка Тряпичкин другой, да Митька Смирномордов, да

я, смиренный Павлушка, Маслобойников сын. Причем единую имели опаску,

дабы не попали наши тетрадки к г. Бартеневу, и дабы не напечатал он их в

своем «Архиве». А за тем Богу слава и разглагольствию моему конец.

Краткое содержание по главам «История одного города» Салтыков-Щедрин

Краткое содержание по главам

«История одного города» Салтыков-Щедрин

«Глуповцы произошли от головотяпов, рядом с которыми проживали племена лукоедов, слепородов, вертячих бобов, рукосуев и прочих. Все они враждовали между собой.

Головотяпы пошли искать себе князя. Все отказывались от таких ни на что не способных подданных, наконец один согласился и прозвал их глуповцами. Исторические же времена в городе Глупове начались с того, как один из князей возопил: «Запорю!»

Автор приводит ироническую летопись градоначальников города. Так, например, под номером восемнадцатым значится « Дю-Шарло, Ангел Дорофеевич, французский выходец. Любил рядиться в женское платье и лакомился лягушками. По рассмотрении оказался девицею. » Наиболее примечательным градоначальникам посвящены отдельные главы.

Органчик
Этот градоначальник все время сидел в своем кабинете, что-то чиркал пером. Лишь время от времени он выскакивал из своего кабинета и говорил зловеще: «Не потерплю!» По ночам его посещал часовой мастер Байбаков. Оказалось, что в голове у начальника находится органчик, умеющий исполнять всего две пьесы: «Разорю!» и «Не потерплю!» Для починки испорченного органчика и вызывали мастера. Как ни ограничен был репертуар властителя, глуповцы боялись его и устраивали народные волнения, когда голова была отправлена в ремонт. В результате недоразумений с ремонтом в Глупове появились даже два одинаковых градоначальника: один с поврежденной головой, другой с новой, лакированной.

Сказание о шести градоначальницах
В Глупове началась анархия. В это время к правлению стремились исключительно женщины. Сражались за власть «злоехидная Ираида Палеологова», которая обокрала казну и бросалась в народ медными деньгами, и авантюристка Клемантинка де Бурбон, что «имела высокий рост, любила пить водку и ездила верхом по-мужски». Потом явилась третья претендентка — Амалия Штокфиш, которая волновала всех своими роскошными телесами. «Неустрашимая немка» велела выкатить солдатам «три бочки пенного», за что те ее весьма поддержали. Потом в борьбу вступила польская кандидатка — Анелька с мазанными прежде дегтем за распутство воротами. Потом в борьбу за власть ввязались Дунька Толстопятая и Матренка Ноздря. Они ведь не раз бывали в домах градоначальников — «для лакомства». В городе воцарилась полная анархия, разгул и ужас. Наконец после невообразимых происшествий (так, Дунька была насмерть изъедена клопами на клоповном заводе) воцарился вновь назначенный градоначальник и при нем супруга.

Голодный город. Соломенный город
Правление Фердыщенка (эту украинскую фамилию автор изменяет по падежам). Он был прост и ленив, хотя и порол граждан за провинности и заставлял продать последнюю корову «за недоимки». Хотел «словно клоп взползти на перину» к мужней жене Аленке. Аленка сопротивлялась, за что ее муж Митька был бит кнутом и отправлен на каторгу. Аленке же был подарен «драдедамовый платок». Поплакав, Аленка стала жить с Фердыщенкой.

В городе начало твориться неладное: то грозы, то засуха лишили пропитания и людей, и скотину. Во всем этом народ обвинил Аленку. Ее сбросили с колокольни. Для усмирения бунта была прислана «команда».

После Аленки Фердыщенко соблазнился «опчественной» девкой стрельчихой Домашкой. Из-за этого фантастическим образом начались пожары. Но стрельчиху народ вовсе не изничтожил, а просто с торжеством возвернул «в опчество». Для усмирения бунта была опять прислана «команда». Дважды «вразумляли» глуповцев, и это наполнило их ужасом.

Войны за просвещение
Василиск Бородавкин «внедрял просвещение» — учинял ложные пожарные тревоги, следил за тем, чтобы у каждого жителя был бодрый вид, сочинял бессмысленные трактаты. Мечтал воевать с Византией, внедрял при всеобщем ропоте горчицу, прованское масло и персидскую ромашку (против клопов). Прославился кроме этого тем, что вел войны при помощи оловянных солдатиков. Все это считал «просвещением». Когда же стали задерживать налоги, то войны «за просвещение» превратились в войны «против просвещения». И Бородавкин принялся разорять и палить слободу за слободой.

Эпоха увольнения от войн
В эту эпоху особенно прославился Феофилакт Беневоленский, который любил издавать законы. Законы эти были вполне бессмысленными. Главным в них было обеспечить взятки градоначальнику: «Всякий да печет по праздникам пироги, не возбраняя себе таковое печение и в будни. По вынутии из печи всякий да возьмет в руку нож и, вырезав из средины часть, да принесет оную в дар. Исполнивший сие да яст».

Градоначальник Прыщ имел привычку перед сном ставить вокруг своего ложа мышеловки, а то и отправляться спать на ледник. И самое странное: от него пахло трюфелями (редкие деликатесные съедобные грибы). В конце концов местный предводитель дворянства полил его уксусом и горчицей и. съел голову Прыща, которая оказалась фаршированной.

Поклонение мамоне и покаяние
Статский советник Эраст Андреевич Грустилов сочетал практичность и чувствительность. Он воровал из солдатского котла — и проливал слезы, глядя на вояк, евших затхлый хлеб. Был весьма женолюбив. Проявил себя как сочинитель любовных повестей. Мечтательность и «галантерейность» Грустилова были на руку глуповцам, склонным к тунеядству, — поэтому поля были не вспаханы и на них ничего не взошло. Зато костюмированные балы бывали чуть ли не ежедневно!

Потом Грустилов в компании с некой Пфейфершей стал заниматься оккультизмом, ходил по колдуньям и ведуньям и предавал свое тело бичеванию. Написал даже трактат «О восхищениях благочестивой души». «Буйства и пляски» в городе прекратились. Но реально ничего не изменилось, только «от бездействия весело-буйного перешли к бездействию мрачному».

Подтверждение покаяния. Заключение
И тут появился Угрюм-Бурчеев. «Он был ужасен». Этот градоначальник не признавал ничего, кроме «правильности построений». Он поражал своей «солдатски-невозмутимой уверенностью». Жизнь в Глупове это машиноподобное чудовище устроило наподобие военного лагеря. Таков был его «систематический бред». Все люди жили по одному режиму, одевались в специально предписанную одежду, по команде производили все работы. Казарма! «В этом фантастическом мире нет ни страстей, ни увлечений, ни привязанностей». Жители сами должны были снести обжитые дома и переселиться в одинаковые бараки. Был издан приказ о назначении шпионов — Угрюм-Бурчеев опасался, что кто-то воспротивится его казарменному режиму. Однако меры предосторожности не оправдали себя: неизвестно откуда приблизилось некое «оно», и градоначальник растаял в воздухе. На этом «история прекратила течение свое».

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector