0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Вино из одуванчиков Рэй Брэдбери

Вино из одуванчиков Рэй Брэдбери

Вино из одуванчиков

Уолтеру А. Бредбери, не дядюшке и не двоюродному брату, но, вне всякого сомнения, издателю и другу.

Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний – теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати лет от роду, только что открыл глаза и, как в теплую речку, погрузился в предрассветную безмятежность. Он лежал в сводчатой комнатке на четвертом этаже – во всем городе не было башни выше, – и оттого, что он парил так высоко в воздухе вместе с июньским ветром, в нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, когда вязы, дубы и клены сливались в одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, точно маяк. И сегодня… – Вот здорово! – шепнул он. Впереди целое лето, несчетное множество дней – чуть не полкалендаря. Он уже видел себя многоруким, как божество Шива из книжки про путешествия: только поспевай рвать еще зеленые яблоки, персики, черные как ночь сливы. Его не вытащить из лесу, из кустов, из речки. А как приятно будет померзнуть, забравшись в заиндевелый ледник, как весело жариться в бабушкиной кухне заодно с тысячью цыплят!

А пока – за дело!

(Раз в неделю ему позволяли ночевать не в домике по соседству, где спали его родители и младший братишка Том, а здесь, в дедовской башне; он взбегал по темной винтовой лестнице на самый верх и ложился спать в этой обители кудесника, среди громов и видений, а спозаранку, когда даже молочник еще не звякал бутылками на улицах, он просыпался и приступал к заветному волшебству.)

Стоя в темноте у открытого окна, он набрал полную грудь воздуха и изо всех сил дунул.

Уличные фонари мигом погасли, точно свечки на черном именинном пироге. Дуглас дунул еще и еще, и в небе начали гаснуть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там и там. Теперь тут и вот тут…

В предутреннем тумане один за другим прорезались прямоугольники – в домах зажигались огни. Далеко – далеко, на рассветной земле вдруг озарилась целая вереница окон.

– Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный дом внизу ожил.

– Дедушка, вынимай зубы из стакана! – Дуглас немного подождал. – Бабушка и прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес по всем коридорам теплый дух жареного теста, и во всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья и сестры, что съехались сюда погостить.

– Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, миссис Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите свои таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите из сарая фургон, пора ехать за старьем!

По ту сторону оврага открыли свои драконьи глаза угрюмые особняки. Скоро внизу появятся на электрической Зеленой машине две старухи и покатят по утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

– Мистер Тридден, бегите в трамвайное депо! И вскоре по узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая вокруг жаркие синие искры.

– Джон Хаф, Чарли Вудмен, вы готовы? – шепнул Дуглас улице Детей. – Готовы? – спросил он у бейсбольных мячей, что мокли на росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали с деревьев.

– Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили часы на здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, с деревьев взметнулись птицы и запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас повелительно протянул руку к востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил руки на груди и улыбнулся, как настоящий волшебник. Вот то – то, думал он: только я приказал – и все повскакали, все забегали. Отличное будет лето!

И он напоследок оглядел город и щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, люди вышли на улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого года началось.

В то утро, проходя по лужайке, Дуглас наткнулся на паутину. Невидимая нить коснулась его лба и неслышно лопнула.

И от этого пустячного случая он насторожился: день будет не такой, как все. Не такой еще и потому, что бывают дни, сотканные из одних запахов, словно весь мир можно втянуть носом, как воздух: вдохнуть и выдохнуть, – так объяснял Дугласу и его десятилетнему брату Тому отец, когда вез их в машине за город. А в другие дни, говорил еще отец, можно услышать каждый гром и каждый шорох вселенной. Иные дни хорошо пробовать на вкус, а иные – на ощупь. А бывают и такие, когда есть все сразу. Вот, например, сегодня – пахнет так, будто в одну ночь там, за холмами, невесть откуда взялся огромный фруктовый сад, и все до самого горизонта так и благоухает. В воздухе пахнет дождем, но на небе – ни облачка. Того и гляди, кто – то неведомый захохочет в лесу, но пока там тишина…

Дуглас во все глаза смотрел на плывущие мимо поля. Нет, ни садом не пахнет, ни дождем, да и откуда бы, раз ни яблонь нет, ни туч. И кто там может хохотать в лесу.

А все – таки, – Дуглас вздрогнул, – день этот какой – то особенный.

Машина остановилась в самом сердце тихого леса.

– А ну, ребята, не баловаться!

(Они подталкивали друг друга локтями.)

Мальчики вылезли из машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя с пустынной проселочной дороги, погрузились в запахи земли, влажной от недавнего дождя.

– Ищите пчел, – сказал отец. – Они всегда вьются возле винограда, как мальчишки возле кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

– Опять витаешь в облаках, – сказал отец. – Спустись на землю, пойдем с нами.

И они гуськом побрели по лесу: впереди отец, рослый и плечистый, за ним Дуглас, а последним семенил коротышка Том. Поднялись на невысокий холм и посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, там обитают огромные, по – летнему тихие ветры и, незримые, плывут в зеленых глубинах, точно призрачные киты.

Дуглас глянул в ту сторону, ничего не увидел и почувствовал себя обманутым – отец, как и дедушка, вечно говорит загадками. И… и все – таки… Дуглас затаил дыхание и прислушался.

Вино из одуванчиков

  • 61240
  • 5
  • 0

Скачать книгу в формате:

Аннотация

Вино из одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, не дядюшке и не двоюродному брату, но, вне всякого сомнения, издателю и другу.

Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати лет от роду, только что открыл глаза и, как в теплую речку, погрузился в предрассветную безмятежность. Он лежал в сводчатой комнатке на четвертом этаже — во всем городе не было башни выше, — и оттого, что он парил так высоко в воздухе вместе с июньским ветром, в нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, когда вязы, дубы и клены сливались в одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, точно маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди целое лето, несчетное множество дней — чуть не полкаленда.

Отзывы

Популярные книги

  • 33477
  • 5
  • 3

В моем мире живут оборотни. Об этом мало кто знает, но мне, к сожалению, данный факт известен. И н.

Шепот в темноте

  • 44899
  • 2
  • 5

Бог никогда не моргает

  • 73700
  • 1
  • 5

В книге автор представляет независимый и разносторонний взгляд на жизнь и достижения самого ярког.

Илон Маск. Tesla, SpaceX и дорога в будущее

  • 74677
  • 14
  • 10

Уличный кот по имени Боб Джеймс Боуэн www.hodder.co.uk First published in Great Britain in 2012 .

Уличный кот по имени Боб

  • 33462
  • 22
  • 6

Аннотация Капли крови срываются с его губ, красный взгляд стремительно мрачнеет, а на зеркально.

Мисс Питт, или Ваша личная заноза

  • 41859
  • 1
  • 3

Путь Шамана. Поиск Создателя

Уважаемые читатели, искренне надеемся, что книга «Вино из одуванчиков» Брэдбери Рэй Дуглас окажется не похожей ни на одну из уже прочитанных Вами в данном жанре. Созданные образы открывают целые вселенные невероятно сложные, внутри которых свои законы, идеалы, трагедии. По мере приближения к апофеозу невольно замирает дух и в последствии чувствуется желание к последующему многократному чтению. Обращает на себя внимание то, насколько текст легко рифмуется с современностью и не имеет оттенков прошлого или будущего, ведь он актуален во все времена. В романе успешно осуществлена попытка связать события внешние с событиями внутренними, которые происходят внутри героев. В тексте находим много комизмов случающихся с персонажами, но эти насмешки веселые и безобидные, близки к умилению, а не злорадству. Отличительной чертой следовало бы обозначить попытку выйти за рамки основной идеи и существенно расширить круг проблем и взаимоотношений. Положительная загадочность висит над сюжетом, но слово за словом она выводится в потрясающе интересную картину, понятную для всех. Обильное количество метафор, которые повсеместно использованы в тексте, сделали сюжет живым и сочным. Благодаря уму, харизме, остроумию и благородности, моментально ощущаешь симпатию к главному герою и его спутнице. Один из немногих примеров того, как умело подобранное место украшает, дополняет и насыщает цветами и красками все произведение. «Вино из одуванчиков» Брэдбери Рэй Дуглас читать бесплатно онлайн приятно и увлекательно, все настолько гармонично, что хочется вернуться к нему еще раз.

  • Понравилось: 2
  • В библиотеках: 5
  • 61240
  • 5
  • 0

Новинки

  • 16
  • 0
  • 0

Фикрайтер-слешер, да к тому же законченная снейпоманка, попавшая во вселенную ГП — банально и изби.

Мама-слэшер — это клиника

Фикрайтер-слешер, да к тому же законченная снейпоманка, попавшая во вселенную ГП — банально и изби.

  • 4
  • 0
  • 0

Режиссеры всегда были основной Наташиной привязанностью. Именно их она считала главным «действую.

Другие. Режиссеры и их спектакли

Режиссеры всегда были основной Наташиной привязанностью. Именно их она считала главным «действую.

«Вино из одуванчиков» Рэй Брэдбери читать онлайн — страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Вино из одуванчиков

Уолтеру И. Брэдбери, Не дядюшке, не кузену, А самым решительным образом — Редактору и другу!

По эту сторону Византии

Эта книга, как и большинство моих книг и рассказов, возникла нечаянно. Я, слава богу, начал постигать природу таких внезапностей, будучи еще весьма молодым писателем. А до того, как и всякий начинающий, я думал, что идею можно принудить к существованию только битьем, мытьем и катаньем. Конечно, от такого обращения любая уважающая себя идея подожмет лапы, откинется на спину, уставится в бесконечность и околеет.

Можно сказать, мне повезло: в двадцать с небольшим лет я увлекался словесными ассоциациями: просыпаясь поутру, шествовал к своему столу и записывал любые приходящие на ум слова или словесные ряды.

Затем я во всеоружии обрушивался на слово или вставал на его защиту, призывая ватагу персонажей взвесить это слово и показать мне его значение в моей жизни. Через час или два, к моему удивлению, возникал новый, законченный рассказ. Совершенно неожиданно и так восхитительно! Вскоре я обнаружил, что подобным образом мне суждено работать всю оставшуюся жизнь.

Поначалу я перебирал в памяти слова, которые описывали мои ночные кошмары и страхи моего детства, и лепил из них рассказы.

Потом я пристально посмотрел на зеленые яблони и старый дом, в котором родился, и на дом по соседству, где жили мои бабушка и дедушка, на лужайки летней поры — места, где я рос, и начал подбирать к ним слова.

В этой книге, стало быть, собраны одуванчики из всех тех лет. Метафора вина, многократно возникающая на этих страницах, на удивление уместна. Всю свою жизнь я копил впечатления, запрятывал их куда-нибудь подальше и забывал. При помощи слов-катализаторов мне предстояло каким-то образом вернуться и распечатать воспоминания. Что-то в них будет?

С двадцати четырех до тридцати шести лет дня не проходило, чтобы я не отправлялся на прогулку по своим воспоминаниям среди дедовских трав северного Иллинойса, надеясь набрести на старый недогоревший фейерверк, ржавую игрушку, обрывок письма из детства самому себе, повзрослевшему, чтобы напомнить о прошлом, о жизни, о родне, о радостях и омытых слезами горестях.

Это занятие превратилось в игру, в которую я ушел с головой, — интересно, что мне запомнилось про одуванчики или про сбор дикого винограда в компании папы и брата. Я мысленно возвращался к бочке с дождевой водой — рассаднику комарья под боковым окном, выискивал ароматы золотистых мохнатых пчел, висевших над виноградной оранжереей у заднего крыльца. Пчелы, знаете ли, благоухают, а если нет, то должны, ибо их лапки припорошены пряностями с миллионов цветов.

В более зрелые годы мне захотелось вспомнить, как выглядел овраг, особенно тогда, когда поздними вечерами я возвращался домой с другого конца города, после сеанса «Призрака Оперы» с живописными ужасами Лона Чейни, а мой брат Скип забегал вперед и прятался под мостом через ручей, откуда, подобно Неприкаянному, выпрыгивал вдруг, чтобы меня сграбастать, а я с истошными воплями улепетывал, спотыкался, снова бежал и верещал всю дорогу до самого дома. Бесподобно!

Играя в словесные ассоциации, я попутно встречался и сталкивался с истинной и старинной дружбой. Из своего детства в Аризоне я позаимствовал для этой книги своего товарища Джона Хаффа и перенес его на восток, в Гринтаун, чтобы попрощаться с ним как подобает.

Попутно я садился завтракать, обедать и ужинать с давно почившими и обожаемыми мною людьми. Ведь я на самом деле любил своих родителей, дедушку-бабушку и брата, несмотря на то что тот, бывало, мог меня, что называется, «подставить».

Я то оказывался в погребе, работая с отцом на винном прессе, то на веранде в ночь Дня Независимости, помогая своему дядюшке Биону заряжать его самодельную медную пушку и палить из нее.

Вот тут-то я и столкнулся с неожиданностью. Конечно, никто не велел мне быть застигнутым врасплох, мог бы я добавить от себя. Сам виноват. Я набрел на старые и лучшие способы сочинительства благодаря своему неведению и экспериментаторству и вздрагивал каждый раз, когда истины выпархивали из кустарника, как перепелки, чуя выстрел. Как ребенок, который учится ходить и видеть, я шел к вершинам писательского мастерства наобум. Научился позволять своим чувствам и Прошлому рассказывать мне все, что было истинным.

Так я превратился в мальчика, бегущего с ковшом за чистой дождевой водой, зачерпнутой из бочки на углу дома. И, разумеется, чем больше воды вычерпываешь, тем больше ее заливается. Поток никогда не иссякал. Как только я научился снова и снова возвращаться в те далекие времена, у меня возникло множество воспоминаний и чувственных ощущений, которые можно было обыгрывать, не обрабатывать, а именно обыгрывать. Грош цена «Вину из одуванчиков», если оно не есть спрятавшийся в мужчине мальчишка, играющий в божьих полях на зеленой августовской траве, в пору своего взросления, старения и ощущения тьмы, поджидающей под деревьями, чтобы посеять кровь.

Меня позабавил и несколько озадачил некий литературный критик, написавший несколько лет назад аналитическую рецензию на «Вино из одуванчиков» и более реалистичные произведения Синклера Льюиса, в которой он недоумевает: как это я, родившийся и выросший в Уокигане, переименованном мною в Гринтаун для моего романа, не заметил в нем уродливой гавани, а на его окраине удручающего угольного порта и железнодорожного депо.

Ну конечно же, я их заметил и, будучи прирожденным чародеем, был пленен их красотой. Разве могут быть в глазах ребенка уродливыми поезда и товарные вагоны, запах угля и огонь? С уродливостью мы сталкиваемся в более позднюю пору и начинаем всячески ее избегать. Считать товарные вагоны — первейшее занятие для мальчишек. Это взрослые бесятся и улюлюкают при виде поезда, который преграждает им дорогу, а мальчишки восторженно считают прикатившие издалека вагоны и выкликают их названия.

К тому же именно сюда, в это самое, якобы уродливое, депо прибывали аттракционы и цирки со слонами, которые в пять утра в темноте поливали могучими едкими струями мостовые.

А что до угля из порта, то каждую осень я спускался в подвал в ожидании грузовика с железным желобом, по которому с лязгом съезжала тонна красивейших метеоров, падающих в мой подвал из глубокого космоса, угрожая похоронить меня под грудой черных сокровищ.

Иными словами, если ваш сынишка — поэт, то для него лошадиный навоз — это цветы, чем, впрочем, лошадиный навоз всегда и является.

Пожалуй, новое стихотворение лучше, чем сие предисловие, объяснит, как из всех месяцев Лета моей жизни проросла эта книга.

Вот как оно начинается:

Не из Византии я родом,
А из иного времени и места,
Где жил простой народ,
Испытанный и верный.
Мальчишкой рос я в Иллинойсе.
А именно в Уокигане,
Название которого
Непривлекательно и
Благозвучием не блещет.
Оттуда родом я, друзья мои,
А не из Византии.

Стихотворение продолжается описанием моей привязанности к родным местам длиною в жизнь:

В своих воспоминаниях,
Издалека, с верхушки дерева,
Я вижу землю, лучезарную,
Любимую и голубую,
Такую и Уильям Батлер Йейтс
Признал бы за свою.

Уокиган, в котором я частенько бываю, не лучше и не уютнее любого другого среднезападного американского городишки. Он почти утопает в зелени. Кроны деревьев смыкаются над серединой улицы. Дорога перед моим старым домом все еще вымощена красным кирпичом. Так что же особенного в этом городе? Да то, что я там родился. Он стал моей жизнью. Я должен был написать о нем как подобает:

Среди мифических героев мы росли
И ложкою хлеб Иллинойса намазывали
Светлым джемом — божественною
Пищей, чтобы его разбавить
Арахисовым маслом
Цвета бедер Афродиты…
А на веранде — спокойный и
Решительный — мой дед,
Ходячая легенда,
Достойный ученик Платона,
Его слова — чистейшая премудрость,
И светлым золотом искрится взгляд.
А бабушка тем временем
«Разодранный рукав печали» [У. Шекспир. «Макбет», акт 2, сцена II. (Здесь и далее прим. перев.)]
Чинит и вышивает холодные
Снежинки редкой красоты и
Блеска, чтобы припорошить
Нас летней ночью.
Дядья-курильщики
Глубокомысленно шутили,
А ясновидящие тетушки
(Под стать дельфийским девам)
Летними ночами
Всем мальчикам,
Коленопреклоненным,
Как служки в портиках античных,
Пророческий разлили лимонад;
Потом шли почивать
И каяться за прегрешения невинных;
У них в ушах грехи,
Как комарье, зудели
Ночами и годами напролет.
Нам подавай не Иллинойс, не Уокиган,
А радостные небеса и солнце.
Хоть судьбы наши заурядны,
И мэр наш далеко умом не блещет,
Подобно Йейтсу.
Мы знаем, кто мы есть. В итоге что?
Византия.
Византия.

Так, значит, Гринтаун существовал?

Да, и еще раз да! А существовал ли на самом деле мальчишка по имени Джон Хафф?

Отзыв о книге «Вино из одуванчиков»

Вино из одуванчиков

Итак, я почти две недели пропал и ничего не публиковал. И знаете кто виноват? Книжка Рея Брэдбери “Вино из одуванчиков”. Возможно, это одна из самых необычных и глубоких книг, которые я читал, по сравнению с которыми те же “Темные аллеи”, или “Таня” И.А. Бунина просто графоманский мусор.

Первое знакомство с книгой у меня не сложилось. Я как-то нашел аудиокнигу на странице своего друга, но что-то мне не понравилось – то ли озвучка не та была, то ли начало не понравилось.

Но недавно, во время того самого похода в книжный, я наткнулся на это произведение, и оно меня очаровало своим небольшим размером и красивой обложкой. Купить душила жаба, да и неправильным, я считаю, покупать классику, но, к своему счастью, я нашел копию в библиотеке. Будучи уверен, что прочитаю книжку за три дня, напишу обзор в своей группе и забуду, взял еще и “Игру престолов” – в этом году выйдет продолжение этой книги, и новый сезон сериала, так что повторить сюжет не помешает (да и рассказ, что я пишу, имеет схожий жанр – читать полезно будет для вдохновения).

И что вы думаете? Читал “вино из одуванчиков” почти две недели, забив на свое любимое ПЛИО, и вовсе не потому, что книга плохая, или написана как-то не так. Но об этом чуть ниже.

Начало произведения и правда немного скучноватое. Параноик Дуглас, его брат –аутист Томас, отец, тоже не от мира сего, бродят по каким –то лугам, от чего-то спасаются. Потом Дуглас понимает, что он “живой” и начинает видеть мир по-другому. Собирают какие-то одуванчики, делая из них нечто похожие на вино, придают слишком большое значение всякой ерунде, да и в целом чудные.

Но читая все дальше и дальше, ты приходишь в восторг от того, насколько эта с виду детская повесть глубока. По сути, “Вино из одуванчиков’, это множество коротких историй, которые происходили с семьей Сполдингов, их соседями и знакомыми в течение лета. И каждая эта история заканчивается тем, что Дуг и его десятилетний брат Том подводят итоги и делают выводы, записывая их в блокнот.

Книгу невозможно прочитать быстро. После каждой такой истории ты откладываешь книгу и думаешь: “Ну нет, это точно не так”, а спустя некоторое время как стукнешь ладонью по лбу “Блин, а ведь точно! Как я сам до этого не дошел?”.

Впрочем, ряд мыслей, что автор нам преподносит, действительно являются спорными, не все из них я разделяю. Перечислять их не имеет смысла, ибо в таком случае моя рецензия растянется на много листов. Вот самые главные идеи:

1) “Мы живы”. Казалось бы, тоже мне открытие! Но, если подумать, то действительно, только осознайте это – мы живы! Мы можем познавать этот мир, общаться с другими людьми, испытывать боль, страх, радость, обиду и счастье. Это первая идея, которая открылась главному герою книги. Мы привыкли с вами видеть свою жизнь как некую работу, вечное стремление к чему- то, непрерывный процесс, но на самом деле мы часть огромного окружающего мира. Без нас он бы не был таким, каким мы его знаем, и мы бы не были такими, какие есть, без него.

Жизнь, какие бы неприятности в ней нас не ждали, самая удивительная и прекрасная вещь в мире. Мы не дорожим ей, не придаем значение воздуху, что мы вбирает грудной клеткой. Прекрасной пище, что едим. Красивым цветам, что растут в поле. Осознайте, как Дуглас Сполдинг, свою жизнь и подумайте – а так ли вы ее тратите? Понимаете ли вы, что живы?

2) “Все люди умрут, и я в том числе” – тоже, казалось бы, и так всем очевидная мысль. В нашем обществе мы уже давно воспринимаем смерть как обыденность, но только представьте, какая это трагедия. Ведь человек – это целый мир, который не похож ни на один, из семи миллиардов живущих на Земле сапиенсов. Его смерть – не только гибель его самого, но и той частички всего мира, что он представлял. Это конец всех историй, что были с ним связаны, конец всех мыслей и воспоминаний.

Дуглас Сполдинг, как только понял, что жив, не смог смотреть кино про ковбоев, где кого-то убивают. Потому что, только осознавая ценность жизни, можно понять, что такое смерть.

Когда умерла машина времени — так дети называли ветерана гражданской войны, полковника Фрилея, дети осознали, что умер не просто человек – чей –то дедушка или отец, а целая эпоха, целая библиотека бесценных знаний, которая, теперь, недоступна человечеству!

Ужасно, когда умирает простой человек, страшнее- когда близкий тебе, но еще страшнее от того, что умрешь ты сам. Эта мысль действительно пугает, но все же, Дуглас приходит к выводу, что до конца никто из нас не умирает. Наша тело сгниет, а душа улетит на небеса, но на Земле останется все то, что мы сотворили – наши дети и внуки, наш милый дом, теплые воспоминания о нас наших потомков. Следовательно, нет смысле думать о смерти. Нужно жить, трудиться и быть счастливым.

3) “Времена меняются” – жизнь человека, и всего общества в целом, не линейна и не статична. То, что сегодня было правдой, завтра станет ложью и наоборот. Не нужно пытаться цепляться за прошлое. Иначе, зацепившись рукой, высунутой в окно из едущего поезда за столб, можно из этого поезда вылететь и остаться на обочине с переломами.

Твои друзья, с кем ты не разлей вода, однажды могут тебя оставить, переехав жить в новое место. Твое молодое и прекрасное тело состариться, не оставив и следа от былой красоты. А твои новенькие кеды однажды совсем сотрутся и станут непригодны для ходьбы.

Но, теряя в чем- то одном, ты неизбежно приобретаешь для себя что-то новое, ибо так устроена вселенная. Да, не всегда это новое приятно и равноценно старому, но , тем не менее дает свои плюсы, которые могут доставлять тебе радость.

Например, жила одна старушка, миссис Бентли. Она как-то рассказала детям, что когда-то была маленькой и тоже, как и они, играла во дворе. Дети ее назвали лгуньей. Тогда старуха, в другой раз, показала детям свою фотографию в их возрасте и свои детские игрушки, платья, которыми она очень дорожила. Дети посмеялись над ней, украли у нее и игрушки и фотографии, заявив, что это не ее вещи, и что она их украла у какой-то девочки, чтобы их обмануть.

Мисс Бентли очень переживала по этому поводу, пока не осознала, что дети правы. Она никогда не была маленькой девочкой, никогда не была красивой и молодой. Эти вещи, что она хранила столько лет, действительно украла, чтобы обмануть детей, у той, молодой Элен Бентли, какой она когда-то была и которой давно уже нет.

Поняв эту истину, что не важно, кем ты был когда-то, важно то, кем ты стал, миссис Бентли смогла подружиться с детьми, и вместе они сожгли весь хлам, что она хранила. Освободившись от прекрасного прошлого, Элен смогла построить прекрасное настоящее.

4) “Счастье человека в простых вещах”. Рей Брэдбери пытается нам доказать, что счастье человека лежит не в работе, не в путешествиях или богатстве. Его невозможно объяснить наукой, невозможно добывать его искусственно. Счастье – это наша повседневность. Наши друзья, наш родной дом, дорогие нам люди и вещи, природа вокруг.

Когда в книге некий изобретатель Ауфман пытался сотворить “машину счастья” по предложению Дугласа, он, в конце концов, едва не потерял свою семью. Это хитрое устройство работало и действительно поднимало человеку настроение, давая ему иллюзию всего того, о чем он мечтает, но лишь затем, чтобы еще сильнее погрузить его в несчастье. “Машина счастья” – метафора, под которой можно понимать алкоголь, видеоигры, и прочие вещи, что способны доставить нам радость на какое-то время, но не сделать счастливым.

Другая история повествует нам о старухе, дожившей до 95 лет, которая в своей жизни успела попробовать все. Она была когда-то молодой ветреной девушкой, которая сводила с ума всех местных мужчин. Повзрослев, она стала много путешествовать, изъездив почти весь мир вдоль и поперек. Она была знакома с известными людьми, открывала благотворительные фонды, занималась самопознанием и самообразованием. И, в конце концов, отведав все прелести жизни, все равно осталась несчастной. Ведь не важно где ты–в Гринтоуне, или в Каире. Не важно, что ты видел, что ел, что читал или смотрел, если рядом нет близкого человека, с которым ты все это переживаешь.

Только в 95 лет она, наконец, повстречала близкого душой ей человека, но какой теперь с этого толк, когда ей жить осталось всего ничего?

5) “Жизнь иррациональна”. Все в ней, даже то, что мы не можем объяснить, или что нам кажется неправильным- естественно. Всякая попытка навязать ей правила — рушит ее, делает жизнь серой и скучной.

Этот пункт мне особенно нравится, ибо, в последнее время, меня достали мамкины менеджеры и бизнесмены, которые живут по строгому графику – “в 6 часов встаю, в 7 часов выезжаю на работу, с 8.30- до 17.00 работаю, в 18.00 занятия йогой, в 19.00 ужин, в 19.30 слушать лекции “как стать успешным”, а в 21.00 поход в гей-клуб к таким же как я”.

Циники, материалисты, что стремятся каждую прекрасную вещь опошлить, высмеять, приземлить до уровня простых биохимических процессов, заслуживают того, что их, как и тетю Розу, однажды просто бы выставят с вещами и билетом в один конец вон.

Даже то же самое на первый взгляд “Вино из одуванчиков” – бессмысленный зеленоватый напиток, который нельзя пить. Но сколько же он приносит эмоций семье Сполдингов! Как же круто, когда каждый день лета можно сохранить в виде бутылки с этим вином!

Я привел вам лишь самые основные тезисы из повести “Вино из одуванчиков”, а всего их там очень много. Когда читаешь книгу, то невольно вспоминаешь свое детство и то как ты видел этот мир, как его познавал. Сейчас мы, поколение девяностых, живя в каменных джунглях, нося джинсы и смокинг уже с трудом вспоминаем тех веселых детей, которые жили когда-то, кем мы когда-то были.

Мне понравился один из комментариев к этой книге – вино, такой напиток, который нужно пить понемногу. Поэтому, читайте эту книгу вдумчиво, не торопясь. Напрягайте свою фантазию и детские воспоминания. Отбросьте все свои ложные взрослые мысли и убеждения и просто насладитесь этими удивительными откровениями. Только так это произведение можно прочувствовать. Да, произведение не легкое в плане освоения. Нет в нем и какого-то единого интересного сюжета, хотя, признаюсь, отдельные истории, особенно про Душителя, очень сильно держали в напряжении. Есть даже много юмора в произведении, но все таки книга заставляет думать, что понравится не каждому.

Советую читать “вино из одуванчиков” летом, желательно перед сном, так как именно в этих условиях ты лучше воспринимаешь идеи старины Рея Брэдбери. Ставлю книге заслуженные 9/10 и заношу ее, наравне с «Дивным Новым миром», в свою виртуальную книжную полку. Советую всем к прочтению!
—————-
Прилагаю вам к посту фильм для тех, кому некогда читать. Сам я его не смотрел, но говорят годный

Читать онлайн «Вино из одуванчиков» автора Брэдбери Рэй Дуглас — RuLit — Страница 1

Вино из одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, не дядюшке и не двоюродному брату, но, вне всякого сомнения, издателю и другу.

Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати лет от роду, только что открыл глаза и, как в теплую речку, погрузился в предрассветную безмятежность. Он лежал в сводчатой комнатке на четвертом этаже — во всем городе не было башни выше, — и оттого, что он парил так высоко в воздухе вместе с июньским ветром, в нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, когда вязы, дубы и клены сливались в одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, точно маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди целое лето, несчетное множество дней — чуть не полкалендаря. Он уже видел себя многоруким, как божество Шива из книжки про путешествия: только поспевай рвать еще зеленые яблоки, персики, черные как ночь сливы. Его не вытащить из лесу, из кустов, из речки. А как приятно будет померзнуть, забравшись в заиндевелый ледник, как весело жариться в бабушкиной кухне заодно с тысячью цыплят!

А пока — за дело!

(Раз в неделю ему позволяли ночевать не в домике по соседству, где спали его родители и младший братишка Том, а здесь, в дедовской башне; он взбегал по темной винтовой лестнице на самый верх и ложился спать в этой обители кудесника, среди громов и видений, а спозаранку, когда даже молочник еще не звякал бутылками на улицах, он просыпался и приступал к заветному волшебству.)

Стоя в темноте у открытого окна, он набрал полную грудь воздуха и изо всех сил дунул.

Уличные фонари мигом погасли, точно свечки на черном именинном пироге. Дуглас дунул еще и еще, и в небе начали гаснуть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там и там. Теперь тут и вот тут…

В предутреннем тумане один за другим прорезались прямоугольники — в домах зажигались огни. Далеко-далеко, на рассветной земле вдруг озарилась целая вереница окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный дом внизу ожил.

— Дедушка, вынимай зубы из стакана! — Дуглас немного подождал. — Бабушка и прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес по всем коридорам теплый дух жареного теста, и во всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья и сестры, что съехались сюда погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, миссис Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите свои таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите из сарая фургон, пора ехать за старьем!

По ту сторону оврага открыли свои драконьи глаза угрюмые особняки. Скоро внизу появятся на электрической Зеленой машине две старухи и покатят по утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите в трамвайное депо! И вскоре по узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая вокруг жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, вы готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил он у бейсбольных мячей, что мокли на росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали с деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили часы на здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, с деревьев взметнулись птицы и запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас повелительно протянул руку к востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил руки на груди и улыбнулся, как настоящий волшебник. Вот то-то, думал он: только я приказал — и все повскакали, все забегали. Отличное будет лето!

И он напоследок оглядел город и щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, люди вышли на улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого года началось.

В то утро, проходя по лужайке, Дуглас наткнулся на паутину. Невидимая нить коснулась его лба и неслышно лопнула.

И от этого пустячного случая он насторожился: день будет не такой, как все. Не такой еще и потому, что бывают дни, сотканные из одних запахов, словно весь мир можно втянуть носом, как воздух: вдохнуть и выдохнуть, — так объяснял Дугласу и его десятилетнему брату Тому отец, когда вез их в машине за город. А в другие дни, говорил еще отец, можно услышать каждый гром и каждый шорох вселенной. Иные дни хорошо пробовать на вкус, а иные — на ощупь. А бывают и такие, когда есть все сразу. Вот, например, сегодня — пахнет так, будто в одну ночь там, за холмами, невесть откуда взялся огромный фруктовый сад, и все до самого горизонта так и благоухает. В воздухе пахнет дождем, но на небе — ни облачка. Того и гляди, кто-то неведомый захохочет в лесу, но пока там тишина…

Дуглас во все глаза смотрел на плывущие мимо поля. Нет, ни садом не пахнет, ни дождем, да и откуда бы, раз ни яблонь нет, ни туч. И кто там может хохотать в лесу.

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — день этот какой-то особенный.

Машина остановилась в самом сердце тихого леса.

— А ну, ребята, не баловаться!

(Они подталкивали друг друга локтями.)

Мальчики вылезли из машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя с пустынной проселочной дороги, погрузились в запахи земли, влажной от недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они всегда вьются возле винограда, как мальчишки возле кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь в облаках, — сказал отец. — Спустись на землю, пойдем с нами.

И они гуськом побрели по лесу: впереди отец, рослый и плечистый, за ним Дуглас, а последним семенил коротышка Том. Поднялись на невысокий холм и посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, там обитают огромные, по-летнему тихие ветры и, незримые, плывут в зеленых глубинах, точно призрачные киты.

Дуглас глянул в ту сторону, ничего не увидел и почувствовал себя обманутым — отец, как и дедушка, вечно говорит загадками. И… и все-таки… Дуглас затаил дыхание и прислушался.

Что-то должно случиться, подумал он, я уж знаю.

— А вот папоротник, называется «Венерин волос». — Отец неторопливо шагал вперед, синее ведро позвякивало у него в руке. — А это, чувствуете? — И он ковырнул землю носком башмака. — Миллионы лет копился этот перегной, осень за осенью падали листья, пока земля не стала такой мягкой.

— Ух ты, я ступаю как индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, но ничего не ощутил; он все время настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где ты там? Что ты такое? — мысленно кричал он.

Том и отец шли дальше по тихой, податливой земле.

— На свете нет кружева тоньше, — негромко сказал отец. И показал рукой вверх, где листва деревьев вплеталась в небо — или, может быть, небо вплеталось в листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — все это кружева, зеленые и голубые; всмотритесь хорошенько и увидите — лес плетет их, словно гудящий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, и рассказывал им всякую всячину, легко и свободно, не выбирая слов. Часто он и сам смеялся своим рассказам, и от этого они текли еще свободнее. — Хорошо при случае послушать тишину, — говорил он, — потому что тогда удается услышать, как носится в воздухе пыльца полевых цветов, а воздух так и гудит пчелами, да, да, так и гудит! А вот — слышите? Там, за деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А я еще не вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул про себя Дуглас.

Но Том и отец наклонились и погрузили руки в шуршащий куст. Чары рассеялись. То пугающее и грозное, что подкрадывалось, близилось, готово было ринуться и потрясти его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал на колени. Пальцы его ушли глубоко в зеленую тень и вынырнули, обагренные алым соком, словно он взрезал лес ножом и сунул руки в открытую рану.

Рэй Брэдбери — Вино из одуванчиков

Описание книги «Вино из одуванчиков»

Описание и краткое содержание «Вино из одуванчиков» читать бесплатно онлайн.

Вино из одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, не дядюшке и не двоюродному брату, но, вне всякого сомнения, издателю и другу.

Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати лет от роду, только что открыл глаза и, как в теплую речку, погрузился в предрассветную безмятежность. Он лежал в сводчатой комнатке на четвертом этаже — во всем городе не было башни выше, — и оттого, что он парил так высоко в воздухе вместе с июньским ветром, в нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, когда вязы, дубы и клены сливались в одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, точно маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди целое лето, несчетное множество дней — чуть не полкалендаря. Он уже видел себя многоруким, как божество Шива из книжки про путешествия: только поспевай рвать еще зеленые яблоки, персики, черные как ночь сливы. Его не вытащить из лесу, из кустов, из речки. А как приятно будет померзнуть, забравшись в заиндевелый ледник, как весело жариться в бабушкиной кухне заодно с тысячью цыплят!

А пока — за дело!

(Раз в неделю ему позволяли ночевать не в домике по соседству, где спали его родители и младший братишка Том, а здесь, в дедовской башне; он взбегал по темной винтовой лестнице на самый верх и ложился спать в этой обители кудесника, среди громов и видений, а спозаранку, когда даже молочник еще не звякал бутылками на улицах, он просыпался и приступал к заветному волшебству.)

Стоя в темноте у открытого окна, он набрал полную грудь воздуха и изо всех сил дунул.

Уличные фонари мигом погасли, точно свечки на черном именинном пироге. Дуглас дунул еще и еще, и в небе начали гаснуть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там и там. Теперь тут и вот тут…

В предутреннем тумане один за другим прорезались прямоугольники — в домах зажигались огни. Далеко-далеко, на рассветной земле вдруг озарилась целая вереница окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный дом внизу ожил.

— Дедушка, вынимай зубы из стакана! — Дуглас немного подождал. — Бабушка и прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес по всем коридорам теплый дух жареного теста, и во всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья и сестры, что съехались сюда погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, миссис Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите свои таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите из сарая фургон, пора ехать за старьем!

По ту сторону оврага открыли свои драконьи глаза угрюмые особняки. Скоро внизу появятся на электрической Зеленой машине две старухи и покатят по утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите в трамвайное депо! И вскоре по узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая вокруг жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, вы готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил он у бейсбольных мячей, что мокли на росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали с деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили часы на здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, с деревьев взметнулись птицы и запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас повелительно протянул руку к востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил руки на груди и улыбнулся, как настоящий волшебник. Вот то-то, думал он: только я приказал — и все повскакали, все забегали. Отличное будет лето!

И он напоследок оглядел город и щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, люди вышли на улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого года началось.

В то утро, проходя по лужайке, Дуглас наткнулся на паутину. Невидимая нить коснулась его лба и неслышно лопнула.

И от этого пустячного случая он насторожился: день будет не такой, как все. Не такой еще и потому, что бывают дни, сотканные из одних запахов, словно весь мир можно втянуть носом, как воздух: вдохнуть и выдохнуть, — так объяснял Дугласу и его десятилетнему брату Тому отец, когда вез их в машине за город. А в другие дни, говорил еще отец, можно услышать каждый гром и каждый шорох вселенной. Иные дни хорошо пробовать на вкус, а иные — на ощупь. А бывают и такие, когда есть все сразу. Вот, например, сегодня — пахнет так, будто в одну ночь там, за холмами, невесть откуда взялся огромный фруктовый сад, и все до самого горизонта так и благоухает. В воздухе пахнет дождем, но на небе — ни облачка. Того и гляди, кто-то неведомый захохочет в лесу, но пока там тишина…

Дуглас во все глаза смотрел на плывущие мимо поля. Нет, ни садом не пахнет, ни дождем, да и откуда бы, раз ни яблонь нет, ни туч. И кто там может хохотать в лесу.

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — день этот какой-то особенный.

Машина остановилась в самом сердце тихого леса.

— А ну, ребята, не баловаться!

(Они подталкивали друг друга локтями.)

Мальчики вылезли из машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя с пустынной проселочной дороги, погрузились в запахи земли, влажной от недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они всегда вьются возле винограда, как мальчишки возле кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь в облаках, — сказал отец. — Спустись на землю, пойдем с нами.

И они гуськом побрели по лесу: впереди отец, рослый и плечистый, за ним Дуглас, а последним семенил коротышка Том. Поднялись на невысокий холм и посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, там обитают огромные, по-летнему тихие ветры и, незримые, плывут в зеленых глубинах, точно призрачные киты.

Дуглас глянул в ту сторону, ничего не увидел и почувствовал себя обманутым — отец, как и дедушка, вечно говорит загадками. И… и все-таки… Дуглас затаил дыхание и прислушался.

Что-то должно случиться, подумал он, я уж знаю.

— А вот папоротник, называется «Венерин волос». — Отец неторопливо шагал вперед, синее ведро позвякивало у него в руке. — А это, чувствуете? — И он ковырнул землю носком башмака. — Миллионы лет копился этот перегной, осень за осенью падали листья, пока земля не стала такой мягкой.

— Ух ты, я ступаю как индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, но ничего не ощутил; он все время настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где ты там? Что ты такое? — мысленно кричал он.

Том и отец шли дальше по тихой, податливой земле.

— На свете нет кружева тоньше, — негромко сказал отец. И показал рукой вверх, где листва деревьев вплеталась в небо — или, может быть, небо вплеталось в листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — все это кружева, зеленые и голубые; всмотритесь хорошенько и увидите — лес плетет их, словно гудящий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, и рассказывал им всякую всячину, легко и свободно, не выбирая слов. Часто он и сам смеялся своим рассказам, и от этого они текли еще свободнее. — Хорошо при случае послушать тишину, — говорил он, — потому что тогда удается услышать, как носится в воздухе пыльца полевых цветов, а воздух так и гудит пчелами, да, да, так и гудит! А вот — слышите? Там, за деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А я еще не вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул про себя Дуглас.

Но Том и отец наклонились и погрузили руки в шуршащий куст. Чары рассеялись. То пугающее и грозное, что подкрадывалось, близилось, готово было ринуться и потрясти его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал на колени. Пальцы его ушли глубоко в зеленую тень и вынырнули, обагренные алым соком, словно он взрезал лес ножом и сунул руки в открытую рану.

Ведра чуть не доверху наполнены диким виноградом и лесной земляникой; вокруг гудят пчелы — это вовсе не пчелы, а целый мир тихонько мурлычет свою песенку, говорит отец, а они сидят на замшелом стволе упавшего дерева, жуют сандвичи и пытаются слушать лес, как слушает он. Отец, чуть посмеиваясь, искоса поглядывает на Дугласа. Хотел было что-то сказать, но промолчал, откусил еще кусок сандвича и задумался.

— Хлеб с ветчиной в лесу — не то что дома. Вкус совсем другой, верно? Острее, что ли… Мятой отдает, смолой. А уж аппетит как разыгрывается!

Дуглас перестал жевать и потрогал языком хлеб и ветчину. Нет, нет… обыкновенный сандвич.

Том кивнул, продолжая жевать.

Ведь уже почти случилось, — думает Дуглас. Не знаю, что это, но оно большущее, прямо громадное. Что-то его спугнуло. Где же оно теперь? Опять ушло в тот куст? Нет, где-то за мной. Нет, нет, здесь… Тут, рядом.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector