2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Я памятник воздвиг нерукотворный к нему

Зачем Пушкин написал Памятник?

Зачем Пушкин написал странные стихи без названия, условно называемые «Памятник»? Вот эти:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспоривай глупца.

«Памятник» – абсолютный лидер по части раздергивания на монументальные цитаты. Про нерукотворный памятник, народную тропу и т.п. Любая строка – готовый эпиграф. Особенно если не вдумываться в смысл. Матерые исследователи, похоже, так и делают.

Если же все-таки вдуматься, то, на первый взгляд, получается как-то некрасиво. Недруги Александра Сергеевича этим радостно пользуются. Мол, не страдая отсутствием скромности, поэт Пушкин сам себе сочинил эдакий хвалебный гимн. Все упомянул – и на грядущее бессмертие намекнул, и культурно-исторический процесс приплел, и нацменьшинства не забыл, и свой вклад в мировую революцию отметил… Прямо речь для торжественного заседания на любую тему.

Но и это еще не все. Давным-давно известен длиннющий список стихотворений практически того же содержания! Интернет с удовольствием выдаст ссылки на полтора десятка имен – ограничимся двумя:

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный
Металлов тверже он и выше пирамид.
Гавриил Державин

Я знак бессмертия себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче меди.
Михаил Ломоносов

Получается, что Пушкин почти дословно фактически украл свой «Памятник» у Державина. А Гавриил Романович, надо полагать, позаимствовал его у Ломоносова. Ну, а Михаил Васильевич воспользовался первоисточником от Горация. Да и тот, как говорят, был не первым…

Вопрос один: зачем во все это влез Пушкин?

Одно очевидно: уж точно не затем, чтобы присвоить себе чужое. Да и как можно присвоить то, что общеизвестно и лежит на поверхности? Впрочем, гению красть ни к чему: лучше него писать никто не умеет, и он в этом убежден. И все же Пушкин намеренно берет эпиграф из того же Горация и почти полностью повторяет Державина. Чтобы все это видели!

Может быть, это – пародия? Вполне возможно: в числе адресатов часто упоминают Булгарина, Державина, критика Катенина… Особенно понятен намек на Булгарина, чьи именины совпадают с датой под пушкинским черновиком. Ведь тот, формально – образец для подражания: и газету успешно издает, и романы его читают, и в средствах не нуждается, и с Начальниками всех мастей в прекрасных отношениях. Правда, писатель-то он никудышный, однако…

И вот здесь-то, возможно, и кроется ответ. Именно булгарины ценились и ценятся в обществе куда выше, чем «солнце нашей поэзии»! Взять того же Фаддея Венедиктовича. Он действительный статский советник. Государь дарит ему брильянтовые перстни. Бенкендорф лично ходатайствует о зачислении того «на должность» в министерство. Именно ему отсылают на рецензию пушкинского «Годунова». Стало быть, именно он – истинный литератор, а по заслугам и награда!

А что имел от общества «литератор Пушкин»? Конечно, формально у него все ОК: сам Государь когда-то похлопал по плечу. Но в реальности ему отечески предложили переделать «Бориса Годунова» в «Вальтерскотта», завернули «Медного всадника», раскритиковали сказки, а «Современник» дружно проигнорировали… Он откровенно прозябает, закладывая то шали жены, то ложки с вилками. Верным источником дохода стала вовсе не литература, а благодетель-Начальник. Достаточно вместо «годуновых» и «всадников» сочинить тому очередное верноподданное письмо. И получить вместе с подачкой кое-что из ненужной одежды – например, камер-юнкерский мундир…

Но почему все так мерзко? Видимо, рассуждает сам с собой Пушкин, для того, чтобы преуспеть на официальном уровне, нужно писать именно так, как это делают «настоящие литераторы»! А вот и «образец» для подражания: напыщенный «Памятник». Неважно, какой из них – державинский, ломоносовский… И Пушкин, криво усмехнувшись, проходится по одиозному тексту редакторским пером, превращая его в свою «вариацию на тему»… Эдакую эпитафию самому себе.

— Действительно, — размышляет вслух Пушкин, — а что останется после него? Чем таким он будет «любезен» этому народу? Да ничем, наверное… Один некстати вспомнит про свободу, другой приплетет ни к селу, ни к городу декабристов, третий скажет что-то неопределенное про «чувства добрые»… А какое подходящее слово – «любезен»! Звучит, как в ресторане – типа «Эй, любезный!»…

Что еще? Да, пройдет какой-то слух! Иными словами, читать не будут, но имя припомнят. И финн, и калмык, и тунгус. Как же, мол, знаем… По этому поводу он в свое время великолепно высказался в «Онегине»:

Быть может (лестная надежда!),
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет
И молвит: то-то был поэт!
ЕО, гл. 2, XL

Укажет, укажет… И молвит что-то громкое и заведомо верное – как в «Памятнике».

А Пушкин, в итоге, попадет со своим прогнозом в «яблочко». Как всегда. Ведь спустя столетия эту откровенную пародию, поданную в виде напыщенной чепухи, на полном серьезе будут зубрить в школах, высекать на постаментах и вставлять в заголовки статей…

Только последние четыре строки до сих пор стараются не замечать…

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспоривай глупца.

Хотя они-то, как раз, и стоят того, чтобы их цитировать.

Дальнейшая жизнь для русского гения не имела смысла. И поэтому она оборвалась меньше чем через месяц…

Я памятник себе воздвиг нерукотворный (Пушкин)

ПСС 1937—1959 (1948):

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не заростет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
10 И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгуз, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокой век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно,

20 ‎ И не оспоривай глупца.

21 августа 1836

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,

10 И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно

20 ‎ И не оспоривай глупца.

21 августа 1836

Варианты и разночтения

«Я ПАМЯТНИК СЕБЕ ВОЗДВИГ НЕРУКОТВОРНЫЙ»

А. Черновой автограф [* 1] .

Слух обо мне [пройдет] по всей Руси великой [* 2]
И назовет меня всяк сущий в ней язык — [* 3]
И [внук Славян], и Фин и ныне полу дикой [* 4]
[Тунгуз] [Киргизец] и Калмык — [* 5]

И долго буду тем любезен я народу [* 6]
Что звуки новые для песен я обрел [* 7]
Что в след Радищеву восславил я свободу [* 8]
[И про свещение> ]

Призванью своему о Муза,—будь послушна [* 9]
Обиды не страшась, не требуя венца [* 10]
Толпы хвалы и [брань] приемли равнодушно [* 11]
И не оспоривай глупца [* 12]

Б. Варианты белового автографа.

5 Нет весь я не умру — душа в бессмертной лире

6 Меня переживет и тленья убежит —

9 Слух пройдет обо мне по всей Руси великой

12 Тунгуз и сын степей калмык.

14—16 Что звуки новые для песен я обрел
Что вслед Радищеву восславил я свободу
И милосердие воспел

14 Что чувства добрые я в песнях пробуждал

17 Призванью своему, о муза, будь послушна

18 Обиды не страшись, не требуя венца;

19 Хвалы и клевету приемли [* 14] равнодушно

Под текстом: 1836

авг. 21
Кам. остр.

  1. Ср. стр. 9—20.
  2. ↑ Слух обо мне [пройдет] дойдет во все концы России

а. Узнает ‎ живущий в ней язык
б. Узнает ‎ всяк живущий в ней язык —

Начато: а. И [гор ] зор
Начато: б. И Фин, и внук Славян,
Начато: в. И гордый внук Славян, и Фин,
Начато: г. Могущий внук Славян, и Фин и
Начато: г. И ‎ и Фин, [Грузинец,] Кир
Начато: е. Ии Фин, Грузинец, ныне дикой
Начато: е. Черкес и

Тунгуз жестокой и Калмык —

Начато: а. И тем ‎ б. И буду тем

а. Начато: Что по
б. Что в русском языке музыку я обрел
в. Что звуки новые обрел я в языке
(При окончательном исправлении форма: обрел я
осталась без изменения).

Начато: а. Вослед б. Что в след Радищеву восп

а. О Муза, — ‎ приемля равнодушно
Хвалу и
б. Начато: О Муза, — приим
в. Святому жребию о Муза будь послушна

Изгнанья не страшась, не требуя венца

а. Хвалу и брань [глупца] толпы приемля равнодушно
б. Хвалу то ‎ приемли равнодушно
в. Хвалы и брань толпы приемли равнодушно

Начато: Не внемля

Примечания

Датируется 21 августа 1836 г. При жизни Пушкина напечатано не было. Впервые опубликовано в 1841 г. Жуковским в посмертном издании сочинений Пушкина, т. IX. с. 121—122, с цензурными искажениями: 4 Наполеонова столпа; 13 И долго буду тем народу я любезен; 15 Что прелестью живой стихов я был полезен.

Восстановленный подлинный текст опубликован Бартеневым в заметке «О стихотворении Пушкина „Памятник“» — «Русский Архив» 1881, кн. I, № 1, с. 235, с факсимиле. Первоначальные варианты опубликованы М. Л. Гофманом в статье «Посмертные стихотворения Пушкина» — «Пушкин и его современники», вып. XXXIII—XXXV, 1922, с. 411—412 и Д. П. Якубовичем в статье «Черновой автограф последних трех строф „Памятника“» — «Пушкин. Временник Пушкинской Комиссии», вып. 3, 1937, с. 4—5. (предварительная частичная публикация — в «Литературном Ленинграде» от 11 ноября 1936 г № 52/197) См. публикацию в ФЭБ.

Написано на тему оды Горация «К Мельпомене» (XXX ода книги III, Exegi monumentum aere perennius…), откуда взят и эпиграф. Эту же оду Горация перевел Ломоносов (Я знак бессмертия себе воздвигнул…); ей подражал Державин в своем стихотворении «Памятник». «Александрийский столп» — Александровская колонна, памятник Александру I в Петербурге на Дворцовой площади. В черновой рукописи 3-й строфы называются еще и другие национальности, живущие в России, которые назовут имя Пушкина: грузинец, киргизец, черкес. Четвертая строфа читалась первоначально:

И долго буду тем любезен я народу,
Что звуки новые для песен я обрел,
Что вслед Радищеву восславил я Свободу
И милосердие воспел.

  1. Пушкин А. С. Собрание сочинений: В 20 т. — М.: Художественная литература, 1948. — Т. 3. Стихотворения, 1826—1836. Сказки. — С. 424.
  2. ↑ РВБ: А. С. Пушкин. Собрание сочинений: в 10 т. (1959—1962) — М.: Художественная литература, 1959. — Т. 2. Стихотворения 1823—1836 — С. 460).
  3. аб Я воздвиг памятник (лат.).

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.

Общественное достояние Общественное достояние false false

”Я памятник себе воздвиг нерукотворный„

2 сентября 1836

Александр Сергеевич Пушкин написал стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»

На Каменном острове А. С. Пушкин написал стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный». Оно примыкает к «Каменноостровскому» циклу стихов, написанному летом 1836 года, в составе которого — «Из Пиндемонти» («Не дорого ценю я громкие права»), «Когда за городом, задумчив, я брожу» и другие.

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире

Мой прах переживёт и тлeнья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью бoжию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приeмли равнодушно
И не оспаривай глупца.

После трагической гибели Александра Сергеевича Пушкина 29 января 1837 года среди его бумаг был обнаружен черновик стихотворения «Я памятник воздвиг себе нерукотворный», датированного 2 сентября 1836 года. Оригинал произведения был передан поэту Василию Жуковскому, который внес в стихотворение литературную правку. Впоследствии стихи были включены в посмертный сборник произведений Пушкина, который увидел свет в 1841 году.

Существует ряд предположений, связанных с историей создания этого стихотворения. Исследователи творчества Пушкина утверждают, что произведение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» является подражанием творчеству других поэтов, которых Пушкин попросту перефразировал. К примеру, аналогичные «Памятники» можно найти у Гавриила Державина, Михаила Ломоносова, Александра Востокова и Василия Капниста – блистательных литераторов 17 века. Однако многие пушкинисты склонны считать, что основные идеи для этого стихотворения поэт почерпнул в оде Горация под названием «Exegi monumentum».

Что именно побудило Пушкина создать это произведение? Сегодня об этом можно лишь догадываться. Однако современники поэта довольно прохладно отнеслись к стихотворению, считая, что восхвалять свои литературные таланты, по меньшей мере, некорректно. Почитатели творчества Пушкина, наоборот, увидели в этом произведении гимн современной поэзии и победу духовного над материальным. Однако среди близких друзей Пушкина и вовсе бытовало мнение, что произведение преисполнено иронии и является эпиграммой, которую поэт адресовал самому себе. Тем самым он словно бы хотел подчеркнуть, что его творчество заслуживает гораздо более уважительного отношения соплеменников, которое должно быть подкреплено не только эфемерным восхищением, но и материальными благами.

В пользу «иронической» версии появления данного произведения говорят и заметки мемуариста Петра Вяземского, который поддерживал с Пушкиным дружеские отношения и утверждал, что у слова «нерукотворный» в контексте произведения совершенно иной смысл. В частности, Петр Вяземский неоднократно заявлял, что в стихотворении речь идет вовсе не о литературном и духовном наследии поэта, так как свои стихи «он писал не чем иным, как руками», а об его статусе в современном обществе. Ведь в высших кругах Пушкина недолюбливали, хотя и признавали за ним несомненный литературный талант. Но, в то же время, своим творчеством Пушкин, успевший при жизни получить всенародное признание, не мог заработать себе на жизнь и был вынужден постоянно закладывать имущество, чтобы хоть как-то обеспечить достойный уровень существования своей семьи. Это подтверждает и распоряжение царя Николая I, которое он отдал после смерти Пушкина, обязав из казны оплатить все долги поэта, а также назначить содержание его вдове и детям в размере 10 тысяч рублей.

Кроме этого, существует и «мистическая» версия создания стихотворения «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», сторонники которой убеждены, что Пушкин предчувствовал свою гибель. Именно поэтому за полгода до смерти он написал это произведение, которое, если отбросить иронический контекст, можно расценивать, как духовное завещание поэта. Более того, Пушкин знал, что его творчество станет образцом для подражания не только в русской, но и в зарубежной литературе. Существует легенда о том, что гибель на дуэли Пушкину от руки красавца-блондина предсказала гадалка, и поэт знал не только точную дату, но и время своей смерти. Поэтому позаботился о том, чтобы в стихотворной форме подвести итог собственной жизни.

Зачем Пушкин написал Памятник?

Зачем Пушкин написал странные стихи без названия, условно называемые «Памятник»? Вот эти:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспоривай глупца.

«Памятник» – абсолютный лидер по части раздергивания на монументальные цитаты. Про нерукотворный памятник, народную тропу и т.п. Любая строка – готовый эпиграф. Особенно если не вдумываться в смысл. Матерые исследователи, похоже, так и делают.

Если же все-таки вдуматься, то, на первый взгляд, получается как-то некрасиво. Недруги Александра Сергеевича этим радостно пользуются. Мол, не страдая отсутствием скромности, поэт Пушкин сам себе сочинил эдакий хвалебный гимн. Все упомянул – и на грядущее бессмертие намекнул, и культурно-исторический процесс приплел, и нацменьшинства не забыл, и свой вклад в мировую революцию отметил… Прямо речь для торжественного заседания на любую тему.

Но и это еще не все. Давным-давно известен длиннющий список стихотворений практически того же содержания! Интернет с удовольствием выдаст ссылки на полтора десятка имен – ограничимся двумя:

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный
Металлов тверже он и выше пирамид.
Гавриил Державин

Я знак бессмертия себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче меди.
Михаил Ломоносов

Получается, что Пушкин почти дословно фактически украл свой «Памятник» у Державина. А Гавриил Романович, надо полагать, позаимствовал его у Ломоносова. Ну, а Михаил Васильевич воспользовался первоисточником от Горация. Да и тот, как говорят, был не первым…

Вопрос один: зачем во все это влез Пушкин?

Одно очевидно: уж точно не затем, чтобы присвоить себе чужое. Да и как можно присвоить то, что общеизвестно и лежит на поверхности? Впрочем, гению красть ни к чему: лучше него писать никто не умеет, и он в этом убежден. И все же Пушкин намеренно берет эпиграф из того же Горация и почти полностью повторяет Державина. Чтобы все это видели!

Может быть, это – пародия? Вполне возможно: в числе адресатов часто упоминают Булгарина, Державина, критика Катенина… Особенно понятен намек на Булгарина, чьи именины совпадают с датой под пушкинским черновиком. Ведь тот, формально – образец для подражания: и газету успешно издает, и романы его читают, и в средствах не нуждается, и с Начальниками всех мастей в прекрасных отношениях. Правда, писатель-то он никудышный, однако…

И вот здесь-то, возможно, и кроется ответ. Именно булгарины ценились и ценятся в обществе куда выше, чем «солнце нашей поэзии»! Взять того же Фаддея Венедиктовича. Он действительный статский советник. Государь дарит ему брильянтовые перстни. Бенкендорф лично ходатайствует о зачислении того «на должность» в министерство. Именно ему отсылают на рецензию пушкинского «Годунова». Стало быть, именно он – истинный литератор, а по заслугам и награда!

А что имел от общества «литератор Пушкин»? Конечно, формально у него все ОК: сам Государь когда-то похлопал по плечу. Но в реальности ему отечески предложили переделать «Бориса Годунова» в «Вальтерскотта», завернули «Медного всадника», раскритиковали сказки, а «Современник» дружно проигнорировали… Он откровенно прозябает, закладывая то шали жены, то ложки с вилками. Верным источником дохода стала вовсе не литература, а благодетель-Начальник. Достаточно вместо «годуновых» и «всадников» сочинить тому очередное верноподданное письмо. И получить вместе с подачкой кое-что из ненужной одежды – например, камер-юнкерский мундир…

Но почему все так мерзко? Видимо, рассуждает сам с собой Пушкин, для того, чтобы преуспеть на официальном уровне, нужно писать именно так, как это делают «настоящие литераторы»! А вот и «образец» для подражания: напыщенный «Памятник». Неважно, какой из них – державинский, ломоносовский… И Пушкин, криво усмехнувшись, проходится по одиозному тексту редакторским пером, превращая его в свою «вариацию на тему»… Эдакую эпитафию самому себе.

— Действительно, — размышляет вслух Пушкин, — а что останется после него? Чем таким он будет «любезен» этому народу? Да ничем, наверное… Один некстати вспомнит про свободу, другой приплетет ни к селу, ни к городу декабристов, третий скажет что-то неопределенное про «чувства добрые»… А какое подходящее слово – «любезен»! Звучит, как в ресторане – типа «Эй, любезный!»…

Что еще? Да, пройдет какой-то слух! Иными словами, читать не будут, но имя припомнят. И финн, и калмык, и тунгус. Как же, мол, знаем… По этому поводу он в свое время великолепно высказался в «Онегине»:

Быть может (лестная надежда!),
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет
И молвит: то-то был поэт!
ЕО, гл. 2, XL

Укажет, укажет… И молвит что-то громкое и заведомо верное – как в «Памятнике».

А Пушкин, в итоге, попадет со своим прогнозом в «яблочко». Как всегда. Ведь спустя столетия эту откровенную пародию, поданную в виде напыщенной чепухи, на полном серьезе будут зубрить в школах, высекать на постаментах и вставлять в заголовки статей…

Только последние четыре строки до сих пор стараются не замечать…

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспоривай глупца.

Хотя они-то, как раз, и стоят того, чтобы их цитировать.

Дальнейшая жизнь для русского гения не имела смысла. И поэтому она оборвалась меньше чем через месяц…

LiveInternetLiveInternet

Метки

Рубрики

  • shpruch (386)
  • страны и континенты (332)
  • Чехия (68)
  • Франция (44)
  • Египет (28)
  • Италия (25)
  • Париж и Франция (21)
  • история (303)
  • живопись (301)
  • стихотворения (283)
  • стихотворные строки (37)
  • Владимир Высоцкий (4)
  • известные женщины (259)
  • жены русской короны (65)
  • известные люди (236)
  • притчи (234)
  • непознанное (212)
  • мужчина и женщина (201)
  • разности (197)
  • фото (179)
  • цитаты (176)
  • цветы, растения (152)
  • храмы, монастыри (131)
  • Россия забытая и неизвестная (128)
  • Питер и пригороды (127)
  • о религии (127)
  • мои зарисовки (124)
  • психология (119)
  • легенды, предания (117)
  • история. костюма. (105)
  • тесты (80)
  • замки, дворцы, крепости (78)
  • искусство (69)
  • Шедевры искусства 20 века (7)
  • импрессионизм (5)
  • о. (68)
  • чай, кофе (68)
  • ретро (65)
  • НОВЫЙ ГОД (59)
  • А. С. Пушкин (59)
  • открытки (54)
  • крылатые фразы и выражения (45)
  • Фаина Раневская (41)
  • необычные места Земли (41)
  • Дела ЛиРушные (39)
  • пожелания (18)
  • Наши праздники (37)
  • традиции (37)
  • свойства и тайны камней (33)
  • мистика (33)
  • горы (28)
  • пещеры (22)
  • необычные растения (21)
  • акварель (17)
  • Царство сынов Солнца (13)
  • отрывки (10)
  • юмор (6)
  • города России (5)
  • ПОДАРКИ (4)
  • старый альбом (4)
  • военные тайны ХХ века (3)
  • архитектура (2)
  • кремлевские дети (2)
  • майа (2)
  • дом с историей (1)
  • город и люди (1)

Музыка

Стена

[Этот ролик находится на заблокированном домене]
Добавить плеер себе
© Накукрыскин

Интересы

«Я памятник воздвиг себе нерукотворный» — одна из тайн Пушкина

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» А.Пушкин

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тлeнья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью бoжию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приeмли равнодушно
И не оспаривай глупца.

После трагической гибели Александра Сергеевича Пушкина 29 января 1837 года среди его бумаг был обнаружен черновик стихотворения «Я памятник воздвиг себе нерукотворный», датированного 21 августа 1836 года. Оригинал произведения был передан поэту Василию Жуковскому, который внес в стихотворение литературную правку. Впоследствии стихи были включены в посмертный сборник произведений Пушкина, который увидел свет в 1841 году.

Существует ряд предположений, связанных с историей создания этого стихотворения. Исследователи творчества Пушкина утверждают, что произведение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» является подражанием творчеству других поэтов, которых Пушкин попросту перефразировал. К примеру, аналогичные «Памятники» можно найти у Гавриила Державина, Михаила Ломоносова, Александра Востокова и Василия Капниста – блистательных литераторов 17 века. Однако многие пушкинисты склонны считать, что основные идеи для этого стихотворения поэт почерпнул в оде Горация под названием «Exegi monumentum».

Что именно побудило Пушкина создать это произведение? Сегодня об этом можно лишь догадываться. Однако современники поэта довольно прохладно отнеслись к стихотворению, считая, что восхвалять свои литературные таланты, по меньшей мере, некорректно. Почитатели творчества Пушкина, наоборот, увидели в этом произведении гимн современной поэзии и победу духовного над материальным. Однако среди близких друзей Пушкина и вовсе бытовало мнение, что произведение преисполнено иронии и является эпиграммой, которую поэт адресовал самому себе. Тем самым он словно бы хотел подчеркнуть, что его творчество заслуживает гораздо более уважительного отношения соплеменников, которое должно быть подкреплено не только эфемерным восхищением, но и материальными благами.

В пользу «иронической» версии появления данного произведения говорят и заметки мемуариста Петра Вяземского, который поддерживал с Пушкиным дружеские отношения и утверждал, что у слова «нерукотворный» в контексте произведения совершенно иной смысл. В частности, Петр Вяземский неоднократно заявлял, что в стихотворении речь идет вовсе не о литературном и духовном наследии поэта, так как свои стихи «он писал не чем иным, как руками», а об его статусе в современном обществе. Ведь в высших кругах Пушкина недолюбливали, хотя и признавали за ним несомненный литературный талант. Но, в то же время, своим творчеством Пушкин, успевший при жизни получить всенародное признание, не мог заработать себе на жизнь и был вынужден постоянно закладывать имущество, чтобы хоть как-то обеспечить достойный уровень существования своей семьи. Это подтверждает и распоряжение царя Николая I, которое он отдал после смерти Пушкина, обязав из казны оплатить все долги поэта, а также назначить содержание его вдове и детям в размере 10 тысяч рублей.

Кроме этого, существует и «мистическая» версия создания стихотворения «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», сторонники которой убеждены, что Пушкин предчувствовал свою гибель. Именно поэтому за полгода до смерти он написал это произведение, которое, если отбросить иронический контекст, можно расценивать, как духовное завещание поэта. Более того, Пушкин знал, что его творчество станет образцом для подражания не только в русской, но и в зарубежной литературе. Существует легенда о том, что гибель на дуэли Пушкину от руки красавца-блондина предсказала гадалка, и поэт знал не только точную дату, но и время своей смерти. Поэтому позаботился о том, чтобы в стихотворной форме подвести итог собственной жизни.

Гораций. Памятник

Я памятник воздвиг, он бронзы долговечней
И царственных превыше пирамид;
Ни дождь губительный, ни Аквилон извечный,
Ни ряд бессчётных лет его не сокрушит.

Нет, весь я не умру, я частью превосходной
Избегну похорон и буду вновь и вновь
Превознесён, пока по Капито’лию без слов
Благую деву водит Жрец верховный.

И скажут все, где Ауфи’д бурлит, неистов,
Где грозный Давн царём был у селян,
Где скудость вод вбирает свет лучистый:
Ничтожным родом был возвышен я

За то, что первым Музе италийской
Эолиди’йские напевы привечал;
Гордись же славой, Мельпомена и Дельфийским
Венком лавровым мне чело венчай !
20.11.17г.
Борис Бериев — автор перевода

_ Аквилон — холодный сырой сильный ветер Севера
_ по Капитолию — имеется в виду обряд, согласно убеждениям римлян, совершающийся вечно.
_ Ауфи’д или Авфид — река на родине Горация на юге Италии.
_ Давнус — или Давн, царь Апулии, родины Горация.
_ Эолида или Эолия — населённая преимущественно эолийцами древнегреческая область, родина Гесиода, первого исторически достоверного древнегреческого поэта.
Гораций полагал, что ему принадлежит заслуга перенесения на италийскую почву «эолийских напевов», так как Алкей и Сафо (VI век до н. э.) были эолийцами (греками).
_ Мельпомена — в древнегреческой мифологии муза трагедии. Одна из девяти дочерей Зевса и Мнемосины, мать сирен.
_ Дельфийский лавр — в Дельфах был главный храм Аполлона, священным деревом которого считался лавр.

На картинке: древнеримский поэт «золотого века» римской литературы Квинт Гораций Флакк (лат. Quintus Horatius Flaccus) Коллаж автора перевода
Годы жизни: 65 — 8 гг до НЭ

Horatius. Ad Melpomenen

Exegi monumentum aere perennius
Regalique situ pyramidum altius,
Quod non imber edax, non aquilo impotens
Possit diruere aut innumerabilis
Annorum series et fuga temporum.
Non omnis moriar multaque pars mei
Vitabit Libitinam: usque ego postera
Crescam laude recens, dum Capitolium
Scandet cum tacita virgine pontifex:
Dicar, qua violens obstrepit Aufidus
Et qua pauper aquae Daunus agrestium
Regnavit populorum, ex humili potens
Princeps Aeolium carmen ad Italos
Deduxisse modos. Sume superbiam
Quaesitam meritis et mihi Delphica
Lauro cinge volens, Melpomene, comam.

HORATII CARMINUM III, 30 (Ad Melpomenen (III, 30)

Перевод С. Шервинского:

Создал памятник я, бронзы литой прочней,
Царственных пирамид выше поднявшийся.
Ни снедающий дождь, ни Аквилон лихой
Не разрушит его, не сокрушит и ряд
Нескончаемых лет, время бегущее.
Нет, не весь я умру, лучшая часть меня
Избежит похорон. Буду я вновь и вновь
Восхваляем, доколь по Капитолию
Жрец верховный ведет деву безмолвную.
Назван буду везде — там, где неистовый
Авфид ропщет, где Давн, скудный водой, царем
Был у грубых селян.
Встав из ничтожества,
Первым я приобщил песню Эолии
К италийским стихам. Славой заслуженной,
Мельпомена, гордись и, благосклонная,
Ныне лаврами Дельф мне увенчай главу.

Перевод А. П. Семенова-Тян-Шанского

Создан памятник мной. Он вековечнее
Меди, и пирамид выше он царственных.
Не разрушит его дождь разъедающий,
Ни жестокий Борей, ни бесконечная

Цепь грядущих годов, в даль убегающих.
Нет, не весь я умру! Лучшая часть моя
Избежит похорон: буду я славиться
До тех пор, пока жрец с девой безмолвною

Всходит по ступеням в храм Капитолия.
Будет ведомо всем, что возвеличился
Сын страны, где шумит Ауфид стремительный,
Где безводный удел Давна — Апулия,

Эолийский напев в песнь италийскую
Перелив. Возгордись этою памятной
Ты заслугой моей и, благосклонная
Мельпомена, увей лавром чело мое!

Перевод Валерия Брюсова

Памятник я воздвиг меди нетленнее;
Царственных пирамид выше строения,
Что ни едкость дождя, ни Аквилон пустой
Не разрушат вовек и ни бесчисленных

Ряд идущих годов, или бег времени.
Нет, не весь я умру; большая часть меня
Либитины уйдет, и я посмертною
Славою снова взрасту, сколь в Капитолии

Жрец верховный идет с девой безмолвною.
Буду назван, где мчит Ауфид неистовый
И где бедный водой Давн над пастушеским
Племенем был царем: из ничего могущ

Первый я преклонил песни эольские
К италийским ладам. Гордость заслуженно,
Мельпомена, прими и мне дельфийскими
Благостно увенчай голову лаврами.

Я знак бессмертия себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче меди,
Что бурный аквилон сотреть не может,
Ни множество веков, ни едка древность.
Не вовсе я умру; но смерть оставит
Велику часть мою, как жизнь скончаю.
Я буду возрастать повсюду славой,
Пока великий Рим владеет светом.
Где быстрыми шумит струями Авфид,
Где Давнус царствовал в простом народе,
Отечество мое молчать не будет,
Что мне беззнатный род препятством не был,
Чтоб внесть в Италию стихи эольски
И первому звенеть Алцейской лирой.
Взгордися праведной заслугой, муза,
И увенчай главу дельфийским лавром.

ПЕРЕВОДЫ ДРУГИХ ПОЭТОВ:

Гораций. Памятник.
(перевод А.Фета)

Воздвиг я памятник вечнее меди прочной
И зданий царственных превыше пирамид;
Его ни едкий дождь, ни Аквилон полночный,
Ни ряд бесчисленных годов не истребит.

Нет, весь я не умру, и жизни лучшей долей
Избегну похорон, и славный мой венец
Все будет зеленеть, доколе в Капитолий
С безмолвной девою верховный ходит жрец.

И скажут, что рожден, где Ауфид говорливый
Стремительно бежит, где средь безводных стран
С престола Давн судил народ трудолюбивый,
Что из ничтожества был славой я избран

За то, что первый я на голос эолийский
Свел песнь Италии. О, Мельпомена, свей
Заслуге гордой в честь сама венец дельфийский
И лавром увенчай руно моих кудрей.
(1854)

Гораций. Памятник из книги III, ода XXX
(перевод В.Капниста)

Я памятник себе воздвигнул долговечный,
Превыше пирамид и крепче меди он.
Ни едкие дожди, ни бурный Аквилон,
Ни цепь несметных лет, ни время быстротечно
Не сокрушат его. Не весь умру я, нет:
Больша;я часть меня от строгих парк уйдет;
В потомстве возрасту я славой справедливой;
И в гордый Капитол с весталкой молчаливой
Доколе будет жрец торжественно всходить,
Не перестанет всем молва о мне твердить,
Что тамо, где Авфид стремит ревущи воды,
И в дебрях, где простым народом Давн владел,
Я первый, вознесясь от низкия породы,
В латинские стихи эольску меру ввел.
Гордись блистательным отличьем, Мельпомена!
Гордись: права тебе достоинство дало,
Из лавра дельфского, в честь Фебу посвященна,
Венок бессмертный свив, укрась мое чело.
(1806)

Перевод А.С. Пушкина:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не заростет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгуз, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокой век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспаривай глупца.
21 августа 1836

Перевод Г.Р.Державина. Памятник

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.

Так! — весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастет моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.

Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчетных,
Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о боге
И истину царям с улыбкой говорить.

О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринужденною рукой неторопливой
Чело твое зарей бессмертия венчай.
(1795)

Перевод Константина Батюшкова

Я памятник воздвиг огромный и чудесный,
Прославя вас в стихах: не знает смерти он!
Как образ милый ваш и добрый и прелестный
(И в том порукою наш друг Наполеон)

Не знаю смерти я. И все мои творенья,
От тлена убежав, в печати будут жить:
Не Аполлон, но я кую сей цепи звенья,
В которую могу вселенну заключить.

Так первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетели Елизы говорить,
В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину царям громами возгласить.

Царицы царствуйте, и ты, императрица!
Не царствуйте цари: я сам на Пинде царь!
Венера мне сестра, и ты моя сестрица,
А кесарь мой — святой косарь.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector
×
×